Королева - Крейг Дэвидсон

Между трещинами, похожими на паутину, на экране Galaxy появилось текстовое сообщение:

Неизвестный номер.

Я все еще видела вдавленную голову Аллана Теллера, его рот, как у золотой рыбки, открывающийся и закрывающийся, когда он выбирался из гроба…

Дзинь!

У меня сердце ушло в пятки – это, конечно же, заставило меня сесть. Мои ноги коснулись ковра. Небо висело низко и просвечивало сквозь венецианские жалюзи. Я уже несколько недель не выглядывала в это окно.

На полу валялись потрепанные манги и книги в мягких обложках, тарелки с пятнами засохшего томатного соуса. Я ударилась бедром о край стола, и страницы моего нового рассказа – под (черновым) названием «Стальное окно» – разлетелись по полу.

Кто мне пишет? Кто-то из Нортфилда решил надо мной подшутить?

Нет, вряд ли. Никто в моей старшей школе не называл меня Черри. К тому же я очень давно не показывалась в Нортфилде.

Дзинь!

В следующее мгновение я услышала грохот грузовика, проезжавшего по кварталу.

07:05

Спотыкаясь, я добрела до входной двери в одних трусах и футболке с кроваво-красными пятнами Mountain Dew Code Red. Прильнула к глазку как раз вовремя, чтобы увидеть, как какой-то чувак забирается обратно в свой грузовик FedEx.

Когда я открыла дверь, на крыльце лежала коробка. С «Чер Джун Карпентер» в качестве адресата. А в графе «Отправитель» было только два слова: «Плам Этуотер».

Меня зовут Маргарет. Для одних – Мэгги, для других – Мэгс, а для одного тупицы, считающего себя отличным юмористом, – «Слониха».

И только один человек называл меня Черри. Моя лучшая подруга, Чарити Этуотер. Она называла меня «Черри». А я ее – «Плам»[3].

И Плам была мертва.

Сначала я застыла в замешательстве, но вот следующее чувство понять было куда сложнее. Страх? Чего мне тут бояться? Светит солнце, я дома. И все же тот кошмар продолжал крутиться у меня в голове. Чед Дирборн и Уилл Стинсон, выглядывающие из дыры в земле, напоминающие комок лапши быстрого приготовления.

Я бесшумно вернулась в свою комнату, зажав коробку под мышкой. Мои родители все еще дрыхли в своей постели.

Я расчистила место на столе, разрезала упаковочную ленту ножом X-Acto. Перебирала упаковочные шарики, пока пальцы не сомкнулись вокруг…

Я чуть не уронила эту штуку. На ощупь она была омерзительно теплой, как удаленная опухоль или… или обезьянья лапа. Мы читали один рассказ на уроке английского в прошлом семестре. В финальной сцене мистер и миссис Уайт сидят дома, а их сын Герберт – погибший в автомобильной катастрофе, но теперь уже не мертвый – неистово стучит в их дверь.

Это был совершенно новый iPhone. Больше в коробке ничего не было. Только телефон.

Заинтересовавшись, я включила его. Зазвучала мелодичная музыка в стиле Apple, словно Стив Джобс насвистывал что-то из загробной жизни. Экран засветился.

Фотография на нем была старой, сделанной в трейлерном парке Вуди-Нот, где жила моя семья до того, как изобретение отца сделало нас богатыми.

Плам и я. Мы стоим бок о бок, положив руки друг другу на плечи, перед домом, в котором я выросла. Солнце на выжженной траве, три ободранные коленки из четырех, у меня не хватает зуба, волосы Плам схвачены розовыми заколками. Мы по-дурацки счастливы.

Смартфон звякнул у меня в руках.

Меня охватила ярость (кто, на хрен, прислал это?), за ней последовал шквал недоумения (зачем кому-то понадобилось отправлять это?), но самый главный вопрос был другой.

Что, черт возьми, здесь происходит?

Неужели это сообщение, отправленное моей покойной лучшей подругой?

Покойной. Да. Она была мертва. Именно так думали мои сокурсники и все остальные в этом захолустном городишке в течение последнего месяца. Полиция, очевидно, разделяла это мнение. Да, копы постучались в пару дверей. Даже прочесали кусты вокруг свалки, берег реки, гребной клуб. А после этого развели руками. Я продолжила работу за них. Развешивала плакаты «Пропал человек» на телефонных столбах. Поговорила со всеми, кто знал Плам, и еще со многими из тех, кто не знал. Но даже я потеряла надежду, охваченная ноющим беспокойством, что она не хотела, чтобы ее кто-то нашел, особенно я.

Я смирилась с тем, что моей подруги Плам – такие прозвища мы придумали друг другу из-за дорог, на которых выросли: Черри-клоуз и Плам-лейн – больше нет. Боже, я представляла ее мертвой. Как ее тело, валяющееся посреди какого-нибудь поля, обгладывают вороны. Я не могла избавиться от возникшего в моей голове образа, назойливого, как та дерьмовая реклама McAfee.

Но этот телефон… Неужели это была Плам? Или же какой-то бесчувственный мудак решил так жестоко надо мной подшутить?

Дзинь!

Подождите, зачем я ее слушаю?

Этот вопрос я задавала себе, надевая свой последний чистый бюстгальтер, тот, с чашечками-ракушками, которые врезались мне в подмышки. Я натянула свежую рубашку и влезла в джинсы.

Дзинь!

С чего мне вообще пришла идея следовать тому, что мне приказывает телефон?

– Конечно помню, – прошептала я, уставившись на экран с открытым ртом. Весной, когда нам было по одиннадцать, когда в Вуди-Нот начали распускаться тюльпаны, Плам призналась, что часто не спит по ночам, представляя похороны различных знакомых ей людей. Своей мамы, там, или нашего учителя в пятом классе, мистера Ламберта.

Она тогда спросила меня:

– Это странно?

А я ответила:

– Как это может быть странным, если я представляю себе в точности то же самое?

Это я предложила устроить похороны друг друга. Мы по очереди лежали на столе для пикника у подковообразных ям, скрестив руки на груди.

Мы собрались здесь, чтобы почтить память Чарити Этуотер, которая погибла, сражаясь с девяноста девятью ниндзя. Она убила девяносто восемь, но последний из них разрубил ее пополам. Мы чествуем ее жизнь, любовь, страсть убивать ниндзя…

Часы на iPhone показывали 07:08, когда я на цыпочках спустилась по лестнице к входной двери.

Мне не хотелось будить родителей. У них могли возникнуть вопросы. Мой Samsung лежал в заднем кармане, а новый iPhone я держала в руке.

Дзинь!

Не сдержавшись, я впервые набрала ответное сообщение: