Айра Левин - Сын Розмари

Розмари глубоко вздохнула, пригладила ему волосы, прильнула щекой к его плечу. И тихо запела, поворачиваясь вместе с ним:

Ничего, кроме синих небес,

Отныне и навек.

Никогда не видал я,

Чтоб солнце сияло так ярко…

Энди потряхивал головой, словно гнал хмель, и улыбался танцующим вокруг.

Они остановились перед дверью ее номера. Джо выглядел несколько смущенным и растерянным. Его руки потянулись к голым плечам Розмари — и застыли совсем рядом, в одной десятой дюйма от них. Казалось, он не смеет преодолеть эту последнюю десятую часть дюйма, не может решиться на столь дерзостное интимное прикосновение, хотя и понимает, что оно будет ему дозволено… Более того, в данной ситуации неприлично не совершить этой дерзости.

— Мама Энди, — в каком-то священном ужасе произнес он. — Мне даже не верится…

Дежурный в холле отсутствовал. Возможно, парню успели подсказать, что ему самое время прогуляться в туалет и подольше мыть руки.

— Джо, — решительно сказала Розмари, — иногда слава и впрямь ударяет мне в голову. Но вообще-то я хорошо осознаю, что Энди не Иисус, а я не дева Мария. Меня зовут Розмари, фамилия моя Рейли, и я родом из Омахи. Мужчины в нашей семье университетов не заканчивали, зарабатывали на жизнь физическим трудом, должали мяснику и булочнику. Словом, я не графского рода.

Джо сделал глубокий вдох, выдохнул короткое «Ясно!» — решительно обнял Розмари и приблизил свой рот к ее рту. Она с готовностью обвила руками его шею, и они слились в долгом поцелуе.

Когда они разъединились, она улыбнулась ему, достала из свой сумочки карточку-ключ, вставила ее в прорезь замка и открыла дверь.

Повинуясь указующей ладони, Джо вошел первым. Розмари последовала за ним и заперла за собой дверь.

В гостиной она достала из бара две миниатюрные бутылочки «Реми Мартена» и два бокала. Они сели на софу, чокнулись, выпили — и долго-долго обнимались и целовались в едва освещенной комнате.

После очередного поцелуя, нежно гладя ее щеку, Джо произнес:

— Должен тебе кое-что сказать… С тех пор как я расстался с Ронни, я вел отнюдь не монашеский образ жизни. А поскольку кругом гуляет такая зараза, я считаю своим долгом провериться, прежде чем мы… ну, ты понимаешь… Не хочу подвергать тебя риску. Но у меня есть предложение. Буду рад, если ты согласишься.

— Что за предложение?

— Насчет новогодней ночи. Все мы будем торжественно зажигать свечи по случаю наступления двухтысячного года — и вам с Энди придется делать это перед камерами и при огромном стечении публики. Поскольку это будет в семь часов вечера по нашему времени, то мы с тобой могли бы зажечь свечи еще раз — уже в полночь, будучи только вдвоем. Пару лишних свечей я уж как-нибудь припасу.

— Замечательно придумано, Джо, — с улыбкой согласилась Розмари.

Они снова слились в долгом поцелуе.

— По-моему, это здорово — начать новое тысячелетия с хорошего… м-м-м! Розмари рассмеялась.

— Давай выпьем за грядущий хороший «м-м-м!» — сказала она.

— Полагаю, по количеству секса первая ночь двухтысячного года переплюнет любую ночь в предыдущие десять веков. Как только потухнут свечи, все побегут по койкам — и такой скрип пойдет по всей планете!

Тут они весело чмокнули друг друга в губы и уже на пару расхохотались.

Отсмеявшись, Джо сказал:

— Вот уж никогда не думал, что между нами может что-нибудь быть. Приятнейшее чудо, черт возьми!

— А для меня это не сюрприз, — весело заявила Розмари. — Когда я увидела тебя в первый раз, то сразу решила: старичок, но какой сексуальный!

— Ну, спасибо, Розмари. Всем комплиментам комплимент!

— Да ты не дуйся. Я ведь тогда по инерции продолжала считать, что мне тридцать один… Впрочем, я и сейчас временами забываю о своем реальном возрасте.

— И правильно делаешь. Целуешься ты как восемнадцатилетняя.

— Правда? — сказала она и отставила бокал, чтобы поцеловать Джо еще раз.

Несмотря на то что они с Джо промиловались далеко за полночь, следующим утром Розмари проснулась рано и со свежей головой.

А возможно, она проснулась такой свежей именно оттого, что они с Джо промиловались далеко за полночь. Похоже, она почти позабыла, насколько это приятно — быть в близких отношениях с мужчиной, даже в тех жестких границах, которые установил милый и деликатный Джо. Она не в обиде на него. Отнюдь. Ей даже по вкусу такое неспешное, поэтапное возвращение к сексуальной жизни: ведь как-никак она не была с мужчиной целых семь лет — и это по ее часам, а если добавить двадцать семь лет комы, то выйдет тридцать четыре года без секса. Тридцать четыре года. От одной мысли рехнуться можно!

Она заранее предвкушала прелесть новогодней ночи с Джо.

Сегодня у нас что? Четверг, девятое декабря. Надо бы поговорить с ним. Сколько времени займет полная медицинская проверка? Точно ли он уложится до Нового года? И какую форму будут иметь их романтические отношения до намеченного свидания в постели? Ведь им, как умудренным жизнью людям, пожалуй, должно вести себя с подобающим достоинством, без юношеских выходок…

А впрочем, о радостях новогоднего секса можно будет подумать и позже, благо время не поджимает. Сейчас есть вещи более насущные. К примеру, поучаствовать в том, чтобы подготовка к зажжению свечей прошла без сучка и задоринки и чтобы нигде в мире не вышло осечки.

И опять, стоило только Розмари подумать о зажжении свечей в новогоднюю ночь, как ее воображению вновь представилось это великолепное событие, красота и символическое значение которого снова и снова потрясали ее до глубины души.

Не далее как во вторник она узнала дополнительные захватывающие дух детали. Оказывается, восемь миллиардов зажженных свечей будут снимать из космоса два спутника! Картинки с орбиты пойдут по телевидению — и одновременно, в прямом эфире, прозвучит на всю планету концерт, в котором примут участие «Бостон-Попе» и Большой мормонский хор.

Даже если Энди отнюдь не ангел, то он, безусловно, величайший художник, ибо это всепланетное зажжение свечей было по сути своей гениальным творением суперсовременного концептуального искусства, понятным и полным значения для всего человечества, а не для группки высоколобых любителей искусства.

Конечно, Энди слегка чокнутый…

Но ведь известно, что у редкого настоящего художника крыша на месте!

Только чокнутый позволил бы себе так непристойно прижиматься к матери во время танца. Добрая дюжина людей могла заметить…

Он мог бы по крайней мере не выкидывать свои фокусы где попало!