Александр Бушков - Королевство теней (сборник)
Тут Камил остановился, ибо понял, что немного зарвался. Об этих приключениях можно будет рассказать только Стасю, да и тот, наверное, засмеет. Он вздохнул, пожевал про себя отодвинувшиеся вдаль видения рыцарских побед во чистом поле брани, но они уже были вялыми и безвкусными, и тогда он запрятал их в себя еще подальше, в самый глухой и потаенный уголок сознания, законсервировал их до откровений со Стасем, а сам начал спускаться вниз к замку.
Ворота замка были закрыты, но стучаться он не стал. А вдруг прогонят, тогда к замку вообще не подступиться! Лучше пока хоть одним глазком взглянуть, что там делается, а потом уже можно и попроситься. Стена вокруг замка была не очень высокая — метра два, где выше, где ниже — и у ее подножья лежал полукруглый скат наносной земли, кое-где кустящийся давними побегами желтой акации. Он побрел вдоль стены, огибая эти заросли, и они вдруг разошлись перед ним, расступились, и он увидел широкую вытоптанную тропу, которая начиналась прямо у серой, словно выеденной сверху, низкой стены и была собственно не тропинской, а вытоптанным пятачком, будто оттуда, со двора замка, каждый день в определенный час, может быть утром, может быть вечером, выпрыгивали по одному доблестные рыцари и разбегались в разные стороны, совершая свой ежедневный моцион для поддержания своего воинского духа, силы, ловкости, своей рыцарской доблести. Камил огляделся, затем подошел к этому перелазу и вскарабкался наверх.
За стеной был маленький серый, пыльный и грязный дворик, заточенный в сланцевый желто-искристый камень. Рядом, у стены, был поставлен навес, сколоченный из грубо отесанных деревянных жердей. Слышно было, как под ним похрапывают кони, переступая с ноги на ногу, звенят сбруей; оттуда тянуло теплым духом хлева, конского навоза.
— Ух, ты, — выдохнул Камил, жадно вытаращив глаза, — Совсем, как по-настоящему!
Он даже лег на живот, чтобы было удобнее рассматривать замок, но тут из-под того самого навеса, где стояли кони, к нему на грудь метнулась чья-то мохнатая тень и вцепилась в ворот рубашки. Камил увидел прямо перед глазами перекошенное, от ярости лицо мальчишки, грязное, именно грязное, а не просто перепачканное, лицо, и это его страшно поразило, и тут он почувствовал, что они вместе начинают сползать в глубокую яму двора.
Они кубарем скатились на булыжник, разлетелись друг от друга в стороны, но Камил даже не успел приподняться, как на него снова насел мальчишка.
— Га-ад! — злобно, сквозь зубы прошипел мальчишка и со всей силы ударил его кулаком по голове. — Ты у меня сейчас солому жрать будешь, шпион мерзкий! — и он начал месить Камила кулаками.
— Так ты… — Камил задохнулся от негодования. — Драться… — Он вывернулся, схватил нападающего за ногу, дернул и очутился наверху. — Бить… меня… по голове… Мальчишка дернулся, Камил уткнулся носом в свалявшуюся шерсть его безрукавки и они, сплетаясь в тесный клубок, покатились по двору. Кони испуганно шарахнулись в сторону, насколько позволяли уздечки, привязанные к коновязи, и, возбужденно фыркая, косились на дерущихся.
— На, гад, получи! Шпион!.. Лазутчик… Собака-крестоносец!.. У-ух, ты… а-а… Собака… Так ты драться? Да?.. По лицу, да? У-у… В нос… Я тебе скулу сверну!
Развернуться им было негде и они только беззубо тыкали друг друга кулаками, локтями, пинали ногами. Вокруг них витало туманное облако пыли.
— Со… ух! Собака! Шпион… Дурак… У-у, гад!..
Камил все же оказался сильнее, очутился наверху и прижал противника к земле.
— Сдаешься?
Мальчишка тяжело сопел.
— Пусти… — прохрипел он и вдруг, извернувшись, вцепился зубами в руку Камила.
Камил зарычал от боли и, резко стукнув мальчишку по затылку, выдернул руку.
— Ты… Ты что, бешеный? — губы у Камила обиженно запрыгали. Он еще раз для острастки заехал противнику по затылку и тут увидел, что из прокушенной обслюнявленной ладони сочится кровь. Он отпихнулся от мальчишки и, встав на ноги, прислонился к деревянной стенке навеса.
— Дурак зубастый, — всхлипнул он и вытер ноющую ладонь о рубашку.
Мальчишка приподнялся, словно чего-то не понимая, затем вскочил на ноги и пригнувшись, растопырив руки, застыл напротив него. Было в нем что-то страшное: яростные, совсем не мальчишеские глаза, по-звериному ощеренный рот, длинные, черные, блестящие волосы, спадающие на глаза… И одежда. Странная одежда — штаны, какие-то рыже-грязные, плотные, неизвестно из чего, и мохнатая, шерстью наружу, безрукавка, надетая прямо на голое тело.
Камилу стало не по себе.
— Чего уставился?! — крикнул он в лицо мальчишке и выпростал перед ним прокушенную руку. — На, посмотри на свою работу!
— Ну, все, — медленно, растягивая слова, протянул мальчишка, даже не посмотрев на протянутую к нему руку. — Непрошеным пришел — здесь тебе и зарытым быть! Как собаке. Молись своему Христу!
Он резко выхватил откуда-то сзади, из-за спины, кинжал и метнул его в Камила.
Камил вздрогнул. Жгуче запекло в левом боку. Медленно, со страшным предчувствием, он опустил глаза и увидел, что в стойке, между рукой и грудью, торчит кинжал. Его замутило.
— Ты… Т-ты ч-что… Т-того? — заикаясь, спросил он.
Вся поверхность его тела вдруг собралась гусиной кожей и покрылась холодным потом. Не глядя, он выдернул кинжал и почувствовал, как под рубашкой побежал теплый ручеек. Его еще сильнее замутило, он отбросил кинжал в сторону и медленно сполз по стойке на выбитую копытами подстилку из соломы.
Обычно после полудня, часам к двум, когда воздух густел от невыносимой жары, Йон-воевода со своими латниками перекочевывал из рощи на веранду “таверны Мамы-Разбойничихи”, где все от пуза пили холодно-терпкий, с погреба, компот. Но сегодня, после этого злополучного случая с Камилом (тетка Ага еще неделю назад просила, чтобы его, по приезду в село, Йон принял в свою ватагу, и обещала по этому случаю устроить пир-сабантуй с горами пирогов и реками компота), идти в “таверну” на кружку компота почему-то не хотелось. А если говорить точнее, то было просто совестно. Поэтому все разбрелись по лужайке, кто куда, и расселись под деревьями в тени.
Йон внешне сохранял полное спокойствие. Он, конечно, чувствовал на себе косые взгляды ребят — мол, устроил театральное представление, — но старался не подавать виду. Глупо в общем-то получилось. Но что он теперь мог поделать?
И все же кое-что, чтобы хоть как-то попытаться уладить отношения с Камилом, Йон-воевода предпринял. Вслед за ним он послал Стригу с его отрядом лазутчиков, чтобы они проследили, куда он направится, что будет делать в роще, и по его возвращении вовремя предупредили отряд. Может быть на обратном пути просьба тетки Аги как-нибудь и утрясется…