Уилл Селф - Обезьяны

Саймон очень удивился — он без малейшего труда и тем более без ужаса пережил прикосновения шимпанзе-детеныша. Отставший человек направился к двери, но почему-то не нагнулся в нужный момент — его голый череп с размаху стукнулся о притолоку, раздался треск, человек упал на спину, шмякнулся в солому, на подушку своих ягодиц. Шимпанзе разразились непринужденным, веселым, бурным хохотом.

Саймон причетверенькал в ярость. В неистовую, не знающую границ ярость. Он повернулся мордой к Буснеру:

— «Вррраааа!» Это мерзко, отвратительно! Как они смеют не жалеть этих несчастных!

— «Хуууу» Саймон, вы сто раз правы, но все же давайте не будем привлекать к себе излишнее внимание. — Диссидентствующий специалист по нейролептикам отвел своего необычного пациента в сторону от других шимпанзе, которые никак не могли успокоиться, хватаясь за животы и бока. — Вы должны понять, что вид человека, стукающегося головой о неподвижный предмет, есть самая древняя, архетипическая форма клоунады «хуууу».

— Что вы хотите показать «хуууу»?

— Ну, человек гораздо хуже ориентируется в пространстве, чем шимпанзе. Его способности к экстрацепции — интуитивной оценке расстояния до объектов и их положения в пространстве — крайне ограниченны, можно показать, их вообще нет. Потому-то шимпанзе-клоуны всегда брали за образец человека. Человек — воплощенный клоун. В цирках шимпанзе часто одеваются людьми, бегают, сталкиваются друг с другом, спотыкаются и так далее, понимаете «хуууу»?

Саймон понимал и видел очень много вещей сразу. Над вольерами для гиббонов он видел вдалеке колышущиеся на ветру деревья Риджентс-Парка. Видел эмблемы общества поддержки лондонского зоопарка — «На страже жизни» — на куртках некоторых стоящих поблизости шимпанзе, видел трех своих детенышей, вот они смеются, шлепая от автомата с кока-колой к вольеру для панд, а вот автомат по продаже эмблем общества раз за разом оглашает окрестности своей глупой мелодией из пяти идиотских нот, а вот вольер для шимпанзе. Вот его детеныши бегут, легко, вприпрыжку, как можно бегать только в детстве, в этом райском времени, когда еще не нужно экономить энергию, сдерживать ее, управлять ею. Тела мальчишек, такие изящные, такие стройные, такие непохожие на тела люмпен-животных, чьи размазанные фигуры он видел сквозь толстое стекло вольера. Две противоположные, несовместимые картины разрывали Саймона надвое, он чувствовал себя как ребенок, который открыл дверь и уткнулся в нее носом, так что один глаз видит комнату, а другой — коридор, видит две разные перспективы, которые невозможно соединить в одну. Саймон заглянул в коридор своей жизни. Саймон — человек высокого роста. Он бился головой о сотни притолок, планок, столешниц и фонарных столбов. Неужели в этом и заключается его человеческое достоинство? В бамах и бумах, каждый из которых — он и эту подробность помнил — заключал в себе знание, что столкновения можно было избежать, если бы не причина порождала следствие, а наоборот.

Коридор жизни Саймона стал на попа, превратился в вертикальный туннель, ствол шахты — какой-то хитрый архитектор замаскировал его под коридор, привинтив к стенам мебель, о которую бьется теперь его низвергающееся вниз тело. Бах, бах, бах, бедро цепляется за угол, локоть ударяется о дверную ручку, челюсть вышибает дверцу шкафа… и что ждет его в конце? Финальный удар о землю, этакий большой взрыв? Саймон подумал, что уже предчувствует его. Ощутил, как ударная волна распространяется от основания черепа к затылку, от затылка к плечам, от плеч к копчику. Пощупал лапой задницу. Пальцы заблудились в складках анальной кожи, затем выбрались наружу, поднялись вверх, раскрылись веером. Он повернулся к Буснеру, который все еще прикасался к нему, стоя рядом, и показал:

— Знаете, когда я был маленький, я попал под автобус. На Фортис-Грин-Роуд… — Саймон дрожал. — Я возвращался домой из кино… что за фильм я смотрел «хуууу»?

— «Хуууу» ну что ж тут поделаешь, — Буснер не понял, о чем значь, возможно, он летел к центру земли по тому же коридору, что и Саймон, а может быть, по параллельному, — значит, пример с экстрацепцией вас не убеждает. Давайте тогда пойдем посмотрим на другие повадки людей «хууу»? Кажется, их как раз собрались кормить.

Высадив у ворот зоопарка своего номинального вожака и сумасшедшего шимпанзе, на чьем негнущемся горбу он собирался въехать в рай. Прыгун некоторое время неподвижно сидел за рулем «вольво», теребя ручку переключения передач и кнопки опускания стекол. Верно, Буснер обращается с ним как с таксистом, но Прыгун был отнюдь не просто образованный механик-водитель, курьер, секретарь и старший подросток за все. Прыгун с отличием закончил психологический факультет Эдинбургского университета и выиграл магистерский грант Мортона — Маклинтока по клинической психологии.

Став магистром, Прыгун подпал под влияние Зака Буснера. Разумеется, имя Буснера Прыгун знал давно, неподражаемое уханье именитого психиатра было одним из самых запоминающихся звуков в начале семидесятых — а сейчас его постоянно повторяли по телевизору в ретроспективах игр и жест-шоу, этой чуме кабельных телесетей, — но по-настоящему Зак стал его мечтой и героем после того, как Прыгун прочел фундаментальный труд Гарольда Форда по количественной теории безумия. Вслед за ним через руки пятого самца прошли все работы Буснера, от его прискорбнейшим образом насквозь ошибочной докторской диссертации «Некоторые следствия из импликаций»[108] до отчетов из им же основанного «Консепт-Хауса», столь же прискорбнейшим образом почившего в Вожаце, и работ последнего времени, описывавших экзистенциалистские и феноменологические аспекты тяжелых неврологических нарушений.

Прыгун стал ярым сторонником теории Буснера, можно показать послушником. Его собственная докторская была задумана как развернутая рецензия на широко расхваленный Буснером психофизический подход к необычным пациентам. И несомненно, именно такая рецензия и оказалась бы написана — если бы в один прекрасный день в аккуратно причесанные лапы пятого самца не попала та самая блестящая папка, которую он впоследствии передал в «Кафе-Руж» консультанту Уотли.

Содержимым папку наполнил некий шимпанзе по имени Филипс, младший научный сотрудник транснациональной фармацевтической корпорации «Крайборг фармасьютикалс». Прыгун несколько раз сталкивался с Филипсом на семинарах по психофармакологии, которые лекарственный гигант проводил для специалистов. Узнав, что Прыгун — пятый самец Буснера и его научный ассистент, Филипс роскошнейшими из знаков показал, что испытывает к этой большой обезьяне ни с чем не сравнимую антипатию, более того, возрождение карьеры и славы Буснера кажется ему вопиющей несправедливостью, отвратительным фарсом.