Филип Дик - Особое мнение (Сборник)

О’Нил внимательно оглядел бумагу. Это был выданный фабрикой сертификат со списком всех заказов для поселения, с детальным перечислением предметов и заключениями фабричных аналитиков о необходимости поставок той или иной вещи. А поперек листа мрачно чернели шесть набранных крупным шрифтом слов:

Все поставки прекращены до особого уведомления.

Со свистом выпустив воздух сквозь зубы, О’Нил передал бумагу Перину.

— Да уж, молочка больше не подвезут, — насмешливо сказал он и криво улыбнулся — губа нервно подергивалась. — Похоже, фабрика готовится к серьезным боевым действиям.

— Ну так что? Можно сказать, что мы победили? — осторожно, запинаясь, проговорил Моррисон.

— Угу, — кивнул О’Нил. Конфликт, похоже, обещал быть нешуточным, и ему вдруг стало очень, очень страшно. — Питтсбург с Детройтом вцепились друг в друга и будут сражаться до победного. И мы уже ничего не можем изменить — они принялись вербовать союзников.

Холодный утренний свет затоплял черную выгоревшую равнину. Пепел отливал металлом — и красным. Нездоровым, тусклым красным — почва еще не остыла.

— Осторожнее, не упади, — предупредил О’Нил, подхватывая жену под локоть.

И повел ее от ржавого, проседающего под собственым весом грузовика к нагромождению бетонных плит — руинам уничтоженной огневой точки. Эрл Перин пошел следом, хотя и не без колебаний.

За их спинами раскинулось поселение — точнее, то, что от него осталось: развороченная шахматная доска прямых улиц, зданий и домиков. Автофабрики закрылись, продуктов более не поставляли — и люди сразу одичали и опростились. Предметы, унаследованные от эры промышленного процветания, быстро пришли в негодность или использовались не слишком активно. Уже год как не появлялись на улицах грузовики фабрики — те самые, что привозили еду, инструменты, одежду и запчасти. Громадная бетонно-металлическая структура у подножия гор прекратила с ними всякое общение.

Ну что ж, мечты сбылись. Фабрика перестала их обслуживать.

Люди оказались предоставлены сами себе.

И вокруг поселения тут же появились поля со скудными всходами — пшеница, овощи, чахлые и иссушенные безжалостным солнцем. Люди изготавливали и распределяли грубые, вручную произведенные инструменты — очень примитивные, но изготовленные с большим старанием. Их привозили даже издалека. Теперь поселения почти не сообщались между собой — разве что время от времени отправлялись к соседям конные повозки или неуверенно отстукивались телеграммы.

И тем не менее у них получилось остаться единым целым, не утерять связь окончательно. Товарами и услугами они все же обменивались — да, медленно. Но зато постоянно, без перебоев. Базовые продукты тоже производили. И даже развозили и распределяли. Сейчас на О’Ниле, его жене и Эрле красовалась отнюдь не изящная одежда прежних времен — нет, ткань была грубой, не отбеленной. Зато ноской. А еще у них получилось с грузовыми машинами: пару двигателей все-таки удалось перевести с бензина на дрова.

— Ну что, мы на месте, — сказал О’Нил. — Отсюда все видно.

— А оно того стоит? — спросила измученная Джудит.

Она нагнулась и принялась выковыривать из мягкой подошвы некстати вонзившийся камушек.

— Идти далеко. А чего мы там не видели? Тринадцать месяцев прошло, ничего нового не слышно…

— Именно, — согласился О’Нил.

И положил руку на обессиленно опущенное плечо жены. Потом быстро убрал ладонь.

— Но вполне возможно, что это — последний. И хорошо бы посмотреть на последствия своими глазами.

В сером небе медленно, круговыми движениями, парила… птица? Черная точка. Высоко, далеко она летала, кружила и металась из стороны в сторону — осторожничала. Но постепенно приближалась к горам и к разбомбленному гигантскому зданию, развалины которого прекрасно просматривались вдалеке.

— Сан-Франциско, — пояснил О’Нил. — Снаряды, дальнего действия, система «ястреб». Летит себе и летит — с самого Западного побережья.

— Думаешь, это последний? — спросил Перин.

— Единственный за месяц, — отозвался О’Нил, уселся и принялся ссыпать сухие крошки табака в канавку грубой бурой обертки. — А раньше сколько летало? Сотни!

— А может, они чего получше изобрели? — заметила Джудит. Она присмотрела камушек поровнее и тоже уселась. — А почему бы и нет?

Ее супруг изобразил ироническую улыбку:

— Нет. Ничего получше они изобрести не могут.

И все трое застыли в напряженном ожидании. Над ними кружила и кружила черная точка. От развороченного бомбардировками месива бетона и железных конструкций не доносилось ни звука. Все оставалось неподвижным, тихим, бестревожным. Канзасская фабрика ни на что не реагировала. В развалинах ветер крутил смерчи тепловатого пепла. Одно крыло здания плавно уходило в строительный мусор — немудрено, фабрику часто бомбили, и снаряды попадали в цель. Равнину удары с воздуха тоже разворотили, подземные туннели превратились в лабиринт глубоких борозд в неплодородной почве. Их постепенно затягивали темные, жадные до воды побеги плюща.

— Плющ, везде этот поганый плющ, не продохнуть от него, — пробормотал Перин, расковыривая старую царапину на небритом подбородке. — Скоро все им зарастет, помяните мое слово…

Тут и там вокруг фабрики стояли машины — они тихо ржавели и разлагались от перепадов температур: днем палящее солнце, утром холодная роса. Тележки, грузовики, поисковые машины, представители фабрики, оружейные платформы, пулеметы, снабженческие поезда, надземные ракетные установки и вообще непонятно что. Все это стояло и лежало кучами. Некоторые роботы погибли на обратном пути к фабрике, других уничтожили на выезде, с грузом оружия и боеприпасов. А сама фабрика — точнее, то, что от нее осталось, казалось, еще глубже ушла в землю. Верхние этажи практически скрылись из виду под грудами мусора, среди обломков гуляли пылевые смерчи.

Прошло четыре дня — и никакого движения. Вообще ничего.

— Все, конец ей, — сказал Перин. — Ну видно же — все, конец.

О’Нил ничего не ответил. Он уселся на корточки и приготовился ждать. Сам-то он не сомневался, что какая-то часть механизмов фабрики еще не вышла из строя. Время покажет какая. Он посмотрел на часы — восемь тридцать. В старые времена фабрика открывалась именно в это время. На поверхность выбирались вереницы грузовиков и прочих машин — они трудолюбиво тащили на себе груз для человеческих поселений.

Справа что-то зашевелилось. Он встрепенулся и пригляделся — что бы это могло быть?