Уилл Селф - Обезьяны
— Да, и, конечно, Саймонов срыв… И я полагаю — учитывая вселенский масштаб похоти наших журналюг и прочих участников этого вонючего карнавала, — тот факт, что у тебя течка, их только раззадоривает.
Так оно и было. Даже за то короткое время, в течение которого Сара и Джордж пересекали галерею, к ним успели пристать несколько посетителей. Некто Пелем, колумнист, работавший одновременно на несколько газет, успел поклониться Саре и помахать номером «Ивнинг стандард». А скульптор Фликсу, знаменитый своей сексуальной и физической мощью, пополз еще дальше и просто грязно ее домогался — изо всех сил пыхтел, скулил, отбирал у Пелема газету за газетой. Все четверенькало к тому, что конкуренты подерутся.
— «Эррр-херрр-хееррр» Джордж, мне это не нравится, не хочу тут находится… Это все… это все… — Пальцы Сары взвились над головой, чтобы лучше означить происходящее, а вокруг в это время шимпанзе чистились, пили, жестикулировали и спаривались. — Это просто какой-то чертов зоопарк!
— Ну «гррнннн», что до меня, так я считаю это успехом. По крайней мере, Саймон может быть доволен — всеобщее возбуждение он вызвал, это уж точно. Но, Сара, почему бы тебе не отправиться в «Силинк», а я присоединюсь к вам, как только все закончится «хуууу»? «ХууууГраааа!» — ухнул Джордж Тони Фиджису, который неподалеку жестикулировал с братьями Брейтуэйт. Тони опустил лапы и подчетверенькал к ним. — Тони, если ты уже все посмотрел, почему бы тебе не заняться Сарой, ей грустно.
— Ты совершенно прав, Джордж, ей нечего тут делать.
Впятером союзники вернулись в галерею, двое бонобо четверенькали по бокам и без всяких церемоний отшивали всякого, кто пытался пристать к Саре. Они без приключений добрались до входа и выползли на улицу. Кен Брейтуэйт стал на краю тротуара и заухал, привлекая внимание таксистов. Спустя миг к бонобо подъехала машина; знак «свободно» был погашен, из нее выбрались два шимпанзе. Они явно собирались на вернисаж, хотя столь же явно не принадлежали к когорте типичных посетителей подобных мероприятий. Первым на тротуар ступил крупный, немного дряблый, но все же весьма неплохо сохранившийся самец в старомодном смокинге, а за ним — миниатюрная брюнетка, которая выглядела откровенно непривлекательно в некогда блестящем топе с люрексом и намозольником в тон.
— «ХуууууГрааа!» — проухала Сара и махнула лапой своим: — Это доктор Буснер, ну, помните, количественная теория безумия и все такое. Он теперь лечит Саймона, а это доктор Боуэн, старшая по отделению в «Чаринг-Кросс». «ХууууГрааа» доктор Буснер, «ХууууГрааа».
Буснер расплатился с таксистом и подполз к собравшимся.
— «ХууууГрааа» вы, должно быть, Сара, не так ли «хуууу», — показал он, — самка Саймона Дайкса?
— Совершенно верно, а это Джордж Левинсон, агент Саймона, — показала Сара и представила остальных. К ним присоединилась Боуэн, и некоторое время группа была занята неуверенными поклонами и приветственной чисткой. Художники не совсем понимали, как им себя вести с психиатрами и каково их относительное положение в иерархии. В общем, все зашло в некий тупик, зады дрожали не очень натурально, а чистились шимпанзе не очень усердно; кончилось тем, что Сара запустила пальцы в шерсть д-ру Боуэн, а Джордж и Тони соревновались, кто из них ниже поклонится именитому натурфилософу.
— Ну что же, мистер Левинсон, — показал наконец Буснер, — я хотел бы взглянуть на его картины. Как вы думаете, не найду ли я в них намеков на причины необычного состояния, в которое впал Саймон «хуууууу»?
— Как знать, доктор Буснер, как знать… Они, так показать, не вполне характерны для Саймона, совсем не похожи на его прошлые работы. Они очень… очень наглядны…
— Так, так. А что на них изображено «хуууу»?
— «Хуууу» тело, доктор Буснер, тело типичного шимпанзе, над которым издеваются, которое убивают и рвут на части условия жизни в современном городе. — Джордж не спеша подбирался к своей любимой теме, пальцы легко и ритмично складывались в знаки. — Мне кажется, Саймону удалось сотворить нечто поистине примечательное, эти картины, по-моему, подлинный прорыв, хотя я вовсе не уверен, созначатся ли со мной критики.
— Что же, что же, посмотрим, давайте посмотрим. Джейн, ты не против «хуууу»?
Джейн Боуэн отстранилась от Сары и дружески хлопнула ее по заднице.
— Но постойте, доктор Буснер, — показала Сара, — что вы покажете о Саймоне, как вам кажется, ему лучше «хууу»? Что вы собираетесь с ним делать «хууу»?
Буснер подполз к Саре и немного неуклюже погладил ее по голове:
— «Хууу», «хуууу» сколько вопросов. Я очень хорошо понимаю «грууунннн», мисс Пизенхьюм, как вы расстроены, но даже предварительный диагноз ставить пока рановато. Ваш самец все еще в кризисе, но у нас нет никаких причин полагать — пока, подчеркиваю, — что его нельзя излечить. Я, как вы знаете, придерживаюсь целостного и психофизического подхода к тому, что принято обозначать «психическими заболеваниями». Мне важна обезьяна целиком, и поэтому я здесь. Мы надеемся, что сумеем завтра провести кое-какие обследования, сделать Саймону кое-какие анализы и прочее. Почему бы вам не позвонить доктору Боуэн завтра после второго обеда — к тому времени у нас, возможно, будут для вас новости.
Закончив эту последовательность, Буснер на прощание громко ухнул всем присутствующим, побарабанил пальцами по металлическому мусорному баку, схватил Боуэн под лапу и вошел в галерею.
Уже несколько часов в палате номер шесть ничего не происходило. Саймон Дайкс, художник, лежал в гнезде, обхватив передними лапами всклокоченную голову. Сквозь означенную часть тела на всем скаку проносилась кавалерийская дивизия образов. Изображенное на его картинах; раскиданные в разные стороны тела, сожженные тела, тела, пропущенные через мясорубку, тела, пропущенные через хлебоуборочный комбайн, тела, не понимающие, где они и что они, тела, вступающие в сношения с совершенно не подходящими для этой цели обезьянами; видения улыбались во всю пасть, клацали челюстями, спорили с ним, кто реален — он или они. Художник стонал и ворочался, ворочался и стонал.
Зверь-который-утверждал-что-он-Сара показал, что сегодня вечером открывается его выставка, закрытый просмотр и все такое. Если я сошел с ума, сплел воедино Саймон мысль со стоном, мне было бы на это наплевать, я бы даже не понял, о чем все это, не так ли? Но мне не плевать, и я понимаю, о чем это. Прямо вижу, как они поливают меня дерьмом… поливают меня дерьмом… точь-в-точь как я сам поливаю дерьмом здешних чудовищ.
Так кто же они? Саймон вообразил себе Галерею Джорджа Левинсона, заполненную шимпанзе. Совершенно нелепая картина, животные с угловатыми задами, с кривыми стариковскими лапами, с покрытыми грибком ушами. Вот они жестикулируют перед картинами своими тошнотворными пальцами, кривляются и не пойми как передают смысл — и все поголовно суют свои жопы в морды друг другу, запускают пальцы друг другу в шерсть. Вот все они валятся на пол и превращаются в один большой шебуршащийся звероковер — глупейшая из пародий на преклонение перед искусством! Но постойте-ка, а пародия ли?