Нил Шустерман - Беглецы

— Не, ну я за что купил, за то и продаю.

— Только в одной корзине все мертвые.

— Да! Кто-то мне говорил, что у них так кры­ша поехала, что они начали есть друг друга — ну, знаешь, как на пикнике.

— Да ерунда это, они просто задохнулись.

— А ты откуда знаешь?

— Да я их видел, братан. В соседней корзине. Туда случайно пять ребят попало, и они задох­нулись.

Риса оборачивается к тому, кто сказал это:

— Это правда или ты только что придумал?

Вид у парня обескураженный, и Риса реша­ет, что он говорит правду.

— Я бы не стал так шутить, знаешь, — говорит парень.

Риса ищет Коннора, но толпа у трапа скопи­лась такая плотная, что за головами мало что видно. Она решает подсчитать: ребят было че­ловек шестьдесят. Пятеро задохнулись. Шан­сы, что в их числе был Коннор, один к двенад­цати. Хотя нет. Парень сказал, что в корзине ехали мальчики, а их было всего тридцать. Зна­чит, на самом деле, один к шести. Кажется, его одним из последних затолкнули? Могло ли слу­читься так, что в той корзине уже было четыре человека? Ответ на этот вопрос Рисе неизвес­тен. Утром их разбудили так внезапно, что де­вушка не успела прийти в себя. Хорошо, что хоть о себе была в состоянии позаботиться. Господи, лишь бы только не Коннор. Только не он. Последний раз, когда они разговаривали, она накричала на него. Он спас ее от Роланда, а она на него разозлилась. «Видеть тебя не мо­гу!» — крикнула тогда Риса. А теперь он, не дай бог, мертв, и им, может быть, никогда больше не придется встретиться. Это невыносимо. Ес­ли он мертв, ей тоже не жить. И точка.

Спускаясь по трапу, Риса ударяется головой о верхний край люка.

— Эй, осторожней, — говорит один из встре­чающих, парень в одежде цвета хаки.

— Да, спасибо, — говорит Риса, и парень при­ветливо ей улыбается. Одет он в военную фор­му, но на солдата не похож — слишком уж то­щий.

— Что за одежда на тебе? — спрашивает Риса.

— Из армейских запасов, — отвечает парень. — Краденая одежда для краденых душ.

Выйдя из темного багажного отделения, Риса в течение нескольких секунд практичес­ки ничего не видит — настолько немилосердно слепит солнце. На улице так жарко, что воздух, касаясь кожи, обжигает, как утюг. Трап достаточно крутой, и Рисе приходится, щурясь, внимательно смотреть под ноги, что­бы не упасть. Впрочем, к тому моменту, когда она оказывается на земле, глаза уже настоль­ко адаптировались к яркому свету, что Рисе удается разглядеть место посадки. Кругом, кроме самых разных самолетов, ничего нет, хотя не похоже, чтобы это был аэропорт — лайнеры стоят неподвижно, рядами, и, куда ни глянь, конца и края им не видно. На бор­тах многих машин нарисованы логотипы дав­но переставших существовать авиакомпаний. Риса оглядывается, чтобы посмотреть, что написано на борту самолета, в котором при­летели они, и видит логотип «FedЕх», но на лайнер больно смотреть — впечатление та­кое, что ему давно пора на свалку. Или на кладбище...

— Это же глупость, — ворчит парень, стоя­щий рядом с Рисой, — самолет что, невиди­мый, что ли? Вычислят моментально, куда он делся. И нас тут найдут!

— Ты не понимаешь? — спрашивает Риса. — Это списанный самолет. Так они всех и пере­правляют. Дожидаются момента, когда самолет списывают, а потом грузят корзины в багажное отделение. Он сюда и летел, поэтому искать его никто не будет.

Самолеты стоят на бесплодной растрескав­шейся темно-рыжей земле. На горизонте вы­сятся красноватые горы. Мы где-то на юго-западе, решает Риса.

Неподалеку стоит ряд пластиковых пере­носных туалетов, возле которых уже выстрои­лись очереди страждущих. Парни в военной форме пересчитывают прибывших по головам и стараются построить сбитых с толку ребят в организованную колонну. У одного из встреча­ющих в руках мегафон.

— Ребята, если не идете в уборную, не выходи­те из-под крыла, — возвещает он. — Вы добра­лись сюда живыми, и умирать от солнечного удара нет никакого смысла.

Все уже вышли из самолета, и Риса, сама не своя от отчаяния, продолжает искать глазами Коннора и наконец находит его. Слава богу, он жив! Она хочет подойти, но вспоминает, что их так называемый роман официально окон­чен. Между ними не менее двадцати человек, и ребятам удается лишь посмотреть друг другу в глаза и обменяться едва заметными кивками. Но в этих кивках заключено многое. Они успе­вают понять, что то, что случилось вчера в туа­лете, уже забыто и сегодня между ними все сно­ва хорошо.

Риса замечает и Роланда. Он тоже видит ее и улыбается. В его улыбке тоже много что за­ключено. Риса отворачивается, жалея, что в корзине задохнулся не он. Сначала эта мысль кажется ей постыдной, но буквально через се­кунду Риса понимает, что не испытывает за нее ни малейшего чувства вины.

Между рядами самолетов появляется элек­тромобиль, предназначенный для перевозки клюшек и прочего снаряжения по полю для игры в гольф. Он быстро приближается, под­нимая за собой облако красноватой пыли. За рулем сидит мальчик. Рядом с ним военный. Не просто еще один юноша в форме, а насто­ящий военный. Он одет не в хаки и не в зеле­ную форму — на нем синий китель. Видимо, человек привык к палящему солнцу — не похо­же, чтобы ему было жарко в форме, он даже не вспотел. Доехав до крыла самолета, под ко­торым собралась толпа вновь прибывших ма­лолетних преступников, электромобиль оста­навливается. Первым выходит водитель и присоединяется к четверым ребятам в хаки, встречающим гостей.

— Ребята, минуту внимания! — кричит тот, что с мегафоном. — К вам сейчас обратится Адми­рал. Послушайте его, это очень важно.

Человек в синей форме выходит из элект­ромобиля. Парень в хаки подает ему мегафон, но он жестом показывает, что обойдется без него. Его голос в усилении не нуждается.

— Я рад, что приветствовать вас на Кладбище выпало именно мне, — говорит Адмирал.

Ему далеко за пятьдесят, и лицо все в шра­мах. Только в этот момент Риса понимает, что Адмирал одет в форму времен Хартландской войны. Она не может припомнить точно, в ка­кой именно армии — защитников жизни или тех, кто выступал за свободу выбора, — была принята эта форма, но это, в сущности, не важ­но. Они обе проиграли.

— Это место будет вашим домом до совершен­нолетия, или пока мы не найдем каждому из вас постоянного покровителя, способного вы­дать своего подопечного за другого человека. Хочу, чтобы вы сразу поняли: то, что здесь про­исходит, абсолютно нелегально, но это не зна­чит, что здесь не действуют никакие правила. Здесь есть свои законы, и эти законы устанав­ливаю я.

Адмирал делает паузу и окидывает взглядом толпу, стараясь заглянуть в глаза каждому. По­хоже, он хочет запомнить в лицо всех, прежде чем закончится речь. Смотрит Адмирал строго и крайне внимательно. Рисе кажется, что ему достаточно одного взгляда, чтобы проникнуть в мысли каждого. От его пронзительного взгля­да становится страшно и в то же время в душе начинает теплиться смутная надежда. Никто не останется незамеченным в мире, созданном Адмиралом.