Нил Шустерман - Обделённые душой

Уна раздумывает:

— Какие это были деревья? Сосны или дубы?

— Ни то, ни другое. Это больше напоминало джунгли. Меня вело какое-то животное, пушистое такое.

Уна улыбается, поняв к чему клонит Лев.

— Похоже, что ты нашёл таки своего духа-хранителя. Кто это был — обезьянка?

— Нет. У него был хвост, как у обезьяны, но глаза слишком большие. Кто бы это мог быть?

Уна качает головой.

— Извини, я не очень подкована по части животных из джунглей.

И тут позади Лева раздаётся голос:

— Мне кажется, я знаю.

В дверях комнаты стоит Кили.

— Большие глаза, маленький рот, симпатичный такой зверёк?

— Ну да, вроде...

— Это кинкажу[21].

— В жизни не слыхал про такого.

Уна тонко улыбается:

— Зато оно, похоже, слыхало про тебя.

— Я делал в классе доклад про кинкажу, — поясняет Кили. — Они очень симпотные зверюшки, но если тебе вздумается с ними пошутить — порвут в клочья.

Улыбка не покидает лица Уны.

— Маленький, хорошенький, но если что не так... Хм. Кого это мне напоминает?

Кили хохочет, а Лев строит недовольную мину.

— Я не хорошенький! — ворчит он.

— Дело вкуса, маленький братец. А теперь скажи-ка вот что: твой дух-поводырь дал тебе какое-то задание?

Лев медлит, а потом решает выложить всё начистоту, пусть над ним смеются.

— Думаю, он хотел, чтобы я сорвал с неба луну.

— Ничего себе! — смеётся Уна. — Удачи!

И она щёлкает затвором вычищенной винтовки.

В вашингтонский дом Кэма и Роберты так просто не попадёшь — требуется приглашение. На их обедах и приёмах полно мировых знаменитостей, политических деятелей и поп-идолов; и каждому хочется, фигурально выражаясь, урвать себе частичку Камю Компри. Иногда их внимание столь агрессивно, что Кэм пугается, не хотят ли они и в самом деле отщипнуть себе кусок на память. Они обедают с кронпринцем какого-то миниатюрного княжества, о существовании которого Кэм и не подозревал до того момента, когда на их пороге объявилась свита. Он проводит послеобеденный джем-сейшн ни с кем иным, как с самим Бриком Макданиэлом — суперзнаменитостью, имя которого прежде всего всплывает в голове при слове «рок-звезда». Кэм в таком восторге от этого артиста, что становится его ярым приверженцем — но когда они играют вместе, они звёзды одной величины.

Такая бурная жизнь — как наркотик: быстро привыкаешь и забываешь обо всём остальном. Кэму приходится напоминать себе, что он стремится не к этому. Весь этот гламур лишь отвлекает его от истинной цели.

«Но как свергнуть власть людей, обеспечивающих тебе такую экстраординарную жизнь!» — по временам спрашивает он себя в моменты слабости, как, например, тогда, когда Брик Макданиэл — подумать только, сам Брик Макданиэл! — просит у него автограф. Кэм понимает — он пытается оседлать торнадо; но со стихиями не шутят — может и засосать.

Придёт день — и вам выпадет счастье присутствовать на церемонии выпуска вашей пра-пра-пра-правнучки. Придёт время — и вы будете жить в памятнике архитектуры, насчитывающем пятьсот лет... и построенном через три года после вашего рождения. Когда-нибудь древние секвойи позавидуют вашему возрасту. Приостановитесь сегодня на мгновение и поразмыслите обо всех тех чудесах, благодаря которыми ваши жизни стали длиннее и увлекательнее. Мы, «Граждане за прогресс», постоянно заботимся об этом. С нашей помощью «когда-нибудь» превратится в «сегодня»!

Мы, «Граждане за прогресс», знаем: первый человек, которому суждена вечность, живёт уже сейчас. И это вы!»

— Мне нужно съездить на Молокаи, — говорит Роберта как-то вечером, спустившись в подвал их дома, где для Кэма оборудовали тренажёрный зал. Его прежний физиотерапевт, занимавшийся с ним в первое время после его сплетения, говорил, что группы мышц его подопечного в разладе друг с другом. Видел бы он его сейчас!

— Вернусь через пару дней — как раз к деловому завтраку с генералом Бодекером и сенатором Коббом.

Кэм выслушивает её заявление, не прекращая выжимать штангу на силовой скамье.

— Я бы тоже не прочь поехать.

Кэм к своему удивлению обнаруживает, что это не просто слова; он и впрямь хотел бы вернуться в усадьбу на Молокаи — единственное место, которое он может считать чем-то вроде родного дома.

— Нет. После всех твоих трудов только и не хватало сбиться с суточного ритма. Лучше отдохни здесь. Займись языками — порази генерала Бодекера своим знанием голландского.

Голландский язык, не включённый в девятку тех, что Кэм знает с момента своего сплетения, приходится учить старым дедовским способом. Ему помогает знание немецкого, но всё равно труда приходится прилагать немало. Кэм предпочитает, чтобы знания и навыки приходили к нему более лёгким путём.

— Хотя Бодекер и голландец по происхождению, это вовсе не значит, что он разговаривает по-голландски, — резонно указывает Кэм.

— Тем большее впечатление на него произведёт, что ты говоришь на языке его предков.

— Похоже, теперь смысл моей жизни в том, чтобы произвести впечатление на генерала и сенатора?

— На тебя обратили внимание воротилы этого мира. Если ты хочешь, чтобы они воротили с пользой для тебя, то ответ — да. Произвести на них впечатление должно стать твоей первоочередной и главной задачей.

Кэм с грохотом опускает штангу на подставку.

— А зачем тебе надо на Молокаи?

— Я не вправе сказать.

Кэм садится и смотрит на неё с улыбкой, которая больше напоминает оскал.

— «Не вправе сказать». Это следовало бы высечь на твоём могильном памятнике. «Здесь лежит Роберта Грисволд. Покоится ли она в мире или нет — мы не вправе сказать».

Его шутка не веселит Роберту:

— Прибереги свой мрачный юмор для девиц, которые вешаются на тебя гроздьями.

Кэм вытирает лицо полотенцем, делает глоток воды и спрашивает с видом полнейшей невинности:

— Вы там делаете улучшенный вариант меня?

— Существует только один Камю Компри. Ты единственный во всей вселенной, мой дорогой.

Роберта наловчилась говорить вещи, которые, как ей кажется, ему хочется слышать; но Кэм так же хорошо наловчился не попадаться на её обманки.

— Тот факт, что ты отправляешься на Молокаи, свидетельствует об обратном.

Роберта осторожна с ответом; она говорит так, будто идёт через минное поле:

— Ты уникален, но моя работа не заканчивается на тебе. Я надеюсь, что ты станешь первым представителем новой человеческой расы.