Эндрю Макдональд - Дневник Тернера

Я попытался его успокоить. Объяснил, что если мы сами попробуем перенаполнить снаряды, не имея защитного оборудования, то наши товарищи непременно получат смертельную дозу радиации. Еще я сказал ему, что он волен выбирать материалы по своему усмотрению, чтобы не навлечь на себя подозрений — лишь бы они годились для нашей цели.

Однако он ни на что не соглашался. «Не может быть и речи, — сказал он. — Я рискую карьерой».

«Доктор Харрисон, — стоял я на своем, — боюсь, вы не понимаете, что происходит. У нас война. Будущее нашей расы зависит от исхода этой войны. Как член Организации вы обязаны ставить общие интересы выше личных. Вы должны подчиняться дисциплине».

Харрисон побледнел и стал что-то мямлить, но я безжалостно продолжал: «Если вы отказываетесь, я готов убить вас прямо сейчас». Естественно, у меня не было при себе оружия, ведь я летел на обычном самолете, но Харрисон об этом не знал. Он сделал пару судорожных глотков, после чего вновь обрел голос и обещал сделать все, что в его силах.

Мы опять обсудили цифры и утрясли сроки. Прежде чем уйти, я заверил Харрисона, что если он боится, как бы эта операция не поставила под удар его деятельность в качестве «легала», мы можем после ее завершения перевести его на нелегальное положение.

Хотя он все еще нервничал и не находил себе места, но не думаю, что ему пришло в голову обмануть нас. Организация не бросает слов на ветер. Однако ради безопасности мы пошлем к нему другого курьера, когда наступит время перезаряжать снаряды. Для этого не нужно техническое образование.

Мне не нравится делать вид, будто я «крутой», и пугать людей; это непривычная роль. Но у меня нет добрых чувств по отношению к таким, как Харрисон, и не сомневаюсь, откажись он сотрудничать, я бы бросился на него и задушил бы его голыми руками.

Полагаю, найдется много людей, которые считают, что они очень умные, если отсиживаются в безопасности и предоставляют нам рисковать своими жизнями и делать всю черную работу. Они думают, что получат все, если мы выиграем, и ничего не потеряют, если мы проиграем. Так было в других войнах и других революциях, но вряд ли пройдет на сей раз. Мы стоим на том, что люди, наслаждающиеся жизнью в то время, когда под угрозой существование их расы, не заслуживают жизни. Пусть умрут. Когда идет война, нам уж точно наплевать на их благополучие. Чем дальше, тем очевиднее — кто не с нами, тот против нас.

25 апреля. По меньшей мере, на неделю лечу в Нью-Йорк. Кое-какие дела требуют моего внимания. Флоридская проблема подождет до моего возвращения, и если так, то мне предстоит поездка, на сей раз на автомобиле, в Чикаго.

Евреи подняли небывалый крик из-за нападения на свое посольство. В средствах массовой информации об этом больше шума, чем было из-за нападения на Капитолий или на штаб-квартиру ФБР. С каждым днем по телевизору все больше пропаганды типа «газовых камер», которая отлично срабатывала в прошлом. Они и вправду рвут на себе волосы и одежды: «Ой, вей, как же мы мучаемся! Как же нас преследуют! Почему ты вновь допустил это? Разве недостаточно шести миллионов?»

Потрясающая наивность! Она до того хорошо удается им, что и я чуть не плачу вместе с ними. Но странным образом больше ни разу не было упомянуто убийство девяти туристов израильским охранником. И правильно, они же не евреи!

Неожиданная радость для нас, связанная с этой акцией, — громкий скандал между Неграми и их Еврейскими патронами. По чистой случайности нападение на посольство произошло за три дня до назначенного общенационального дня «борьбы за равенство» — одного из грандиозных мероприятий Советов Гуманитарных Связей, когда в ряде больших городов должны были одновременно состояться «спонтанные» демонстрации Черных и Белых граждан, объединившихся ради обращения к правительству с требованием снести все остающиеся барьеры между расами и установить «полное равноправие» Черных с Белыми.

Однако в прошлый четверг, на следующий день после нападения на посольство, лидеры Советов — естественно, Евреи — призвали отменить акцию. Они решили, что не могут делить славу с Неграми, пока не разыграют до конца карту «мученичества».

Несколько относительно активных лидеров из Негров, которые потратили много времени на предстоявшую акцию, не согласились с такой точкой зрения. Им уже давно было не по душе то, как Евреи ради собственных интересов манипулировали движением за «равноправие», и последнее заявление стало каплей, переполнившей чашу. Начались взаимные обвинения, и кульминация пришлась на субботу, когда любимый ниггер Евреев, номинальный «председатель» Национальной Ассоциации Советов Гуманитарных Связей, устроив пресс-конференцию, выступил с разоблачениями в адрес своих еврейских хозяев. Отныне, заявил он, Советы Гуманитарных Связей не признают претензии Евреев на статус национального меньшинства и рассматривают их как часть Белого большинства, то есть для них нет привилегий в деле преследования и наказания за «расизм».

Он все еще выражал свое раздражение, когда случилось то, что должно было случиться, и место «председателя» занял другой громила из Негров, но слово не воробей. Банды Черных «делегатов» на улицах подхватили призыв, и туго пришлось представителям самоизбранного народа, когда они попадали им в руки! Некоторых до того додопрашивали, что они умерли, и так продолжалось два последних дня.

Постепенно самые агрессивные угомонятся, и все пойдет своим чередом, а пока Иззи и Самбро вцепляются друг другу в глотки, выбивают зубы и вырывают волосы, и у меня душа радуется.

6 мая. Приятно опять оказаться дома, хотя бы всего на денек. Но и в Нью-Йорке было неплохо! Там я видел гораздо больше оружия, чем мог предположить.

Одна из наших специализированных ячеек в Нью-Йорке добывала оружие всех видов и складировала его. Целью моей поездки было сделать смотр доступным военным новинкам, которые могут оказаться полезными в разработке специальных средств, и дать рекомендации насчет приоритетов в будущих поставках.

В аэропорту меня встретила девушка и отвезла на оптовый склад в невероятно вонючем заводском и складском районе Квинса, возле Ист-Ривер. Повсюду гниющий мусор, газеты, пустые бутылки. Нам пришлось объехать ободранные и ржавеющие останки автомобилей, которые почти перегородили узкую улочку, прежде чем девушка наконец-то въехала на небольшую грязную стоянку за высокой железной оградой.

Она постучала в железную дверь с табличкой «только для служащих», и нас почти тотчас впустили в мрачное пыльное помещение, уставленное корзинами для бумаг. Там она познакомила меня с веселым молодым человеком лет двадцати пяти в грязном комбинезоне и со скрепками в руке. Он представился Ричардом и предложил мне кофе из малопривлекательного вида кофеварки на другом конце стойки, расположившейся недалеко от двери.