Макс Сысоев - Странники

      — Я знаю слишком мало правильных вещей, чтобы стать нормальным Учителем. А плохой учитель вы сами сказали кто.

      — Конечно, нужно учиться много, много лет. Но у тебя есть преимущества. Во-первых, ты из прошлого, ты своими глазами видел Эпоху Вырождения, в которую людей от гибели отделял всего шаг. Ты её живой свидетель, ты можешь описать, что происходило тогда и почему. Во-вторых, в тебе есть пресловутый максимализм, жажда борьбы. Ну, и в-третьих, у тебя есть философская система. Пусть ты и полуобразован, но, не будь в тебе философской системы, нам бы пришлось разговаривать гораздо дольше. А главное, я видел тебя в действии. Ты доказал Антону, что компьютеры нельзя выкидывать. Это было не самое изящное доказательство, и многое до него не дошло, но не будь в твоих рассуждениях известной доли истины, он с тобой и не согласился бы никогда. Он упрямый парень, я его знаю.

      На землю пришла ночь... Нет, не пришла — вернулась. Спросите любого священнослужителя, и он ответит Вам, что сначала был мрак, а потом божество сотворило в нём светила. Спросите любого космонавта, и он расскажет, что по ту сторону Хрустального Купола тьмы стократ больше, чем света, а наше солнце — не более чем тусклая свечка в казематах готического замка. После заката ночь возвращается туда, откуда изгнало её Созидание — энергия абсолютного прогресса.

      В темноте мы развели на берегу Сетуни костёр и стали жарить на нём хлеб и сосиски.

      — Меня, — сказал я, — застало врасплох ваше предположение, будто я хочу и могу стать Учителем.  Недостатки людей — да, они раздражали меня, и я и поныне думаю, что их могло бы быть поменьше. Убить какого-нибудь ублюдка — да, я бы, наверное, мог. Но сделать так, чтобы не появлялось новых ублюдков... Я никогда не думал об этом — настолько невозможной казалась мне эта мысль.

      — Тем не менее, это требуется от тебя, чтобы быть по-настоящему хорошим человеком. Мы сошлись на том, что абсолютное добро это прогресс. Чем больше людей трудится над решением его загадок, тем быстрее и вернее эти загадки будут решены. Однако не все люди умеют решать загадки прогресса. Значит, чтобы стремиться к абсолютному добру, необходимо уметь передавать знания о прогрессе тем, кому их не хватает для полезных дел. А тот, кто умеет передавать другим знания, тот и есть Учитель. Если совсем упростить эту логическую цепь, то нужно сказать так: хороший человек хочет, чтобы все люди были хорошими. А коль скоро он этого хочет, то он и стремится к поставленной цели.

      — А хватит ли прогресса на всех?

      — Как может не хватить прогресса? Прогресс это не деньги. Тут нельзя поставить вопрос так: дать каждому по монетке или отдать всё богатство в руки немногих...

      — Я хотел сказать, что кто-то, встав на путь прогресса и добившись большей свободы, чем остальные, может не пожелать становиться Учителем, а начать притеснять свободу других людей. Да и простые люди, увеличивая количество своих возможностей, рано или поздно могут начать друг другу мешать.

      — Если два свободных человека мешают друг другу, значит они несвободны. Ты, кажется, не  осмыслил ещё то, что я тебе только что объяснил. Свобода одного человека никогда не может мешать свободе другого, потому что один свободный человек, развиваясь, открывает новые возможности для всех остальных людей. Ты можешь не знать всех возможностей, которые у тебя есть, а кто-то может не знать всех возможностей, которые есть у него. Если вы обменяетесь опытом, число ваших возможностей возрастёт, и вы оба станете ещё свободнее. Тут главное запустить цепную реакцию.

      — Мне кажется, мы требуем от людей больше, чем они могут.

      — О, ты даже не представляешь, сколько всего может простой человек, сколько великих возможностей заложено в него природой! Встать на путь прогресса не только не невозможно, — это ещё и в высшей степени приятно. Наибольшее удовольствие человек получает, когда отправляет физиологические потребности, не так ли? — Когда он ест, спит, ну и так далее? Прогресс это такая же физиологическая потребность, как сон и еда. Что может быть приятнее, чем ощущать, что сегодня ты и твой мир лучше, чем вчера, а завтра всё станет ещё лучше? Тут мешает лишь одно: иллюзии прогресса дают едва ли меньшее удовлетворение, чем истинный прогресс, а добиться этих иллюзий проще, чем ежесекундно совершенствовать себя и всё вокруг.

      — Это-то и не даёт мне покою. Мне так и не удалось до конца понять, почему психологию можно отменить.

      — Потому можно, — сказал Учитель, — что люди (первый каюсь я) хотят получить от жизни как можно больше удовольствия, они вечно стремятся к счастью. Ирония же судьбы скрыта в том, что они не умеют испытывать удовольствие. Как ты думаешь, когда могло появиться у животных чувство счастья?

      — Давно, — сказал я.

      — На самом деле, совсем недавно. Да, я согласен, ещё первые живые существа, которые способны были отличать свет от тьмы, выплывая на освещённое пространство, могли чувствовать некоторое удовлетворение. Первые живые существа, научившиеся испытывать голод, получали удовольствие, насытившись. Но это всё не счастье. Это даже не чувства — а просто физиологические ощущения. Часть инстинкта, необходимая, чтобы побудить живое существо выполнять некий алгоритм. Но ты, надеюсь, согласен, что настоящие чувства это не инстинкты? Конечно, в основе каждого глубокого чувства лежит инстинкт, однако кроме инстинкта для возникновения чувства необходимо ещё кое-что, — а именно, интеллект. Мы считаем инстинкт продолжения рода и связанные с ним сцены совокупления, изображения половых органов, описания похоти чем-то глубоко непристойным. Но что может быть для нас более святым, чем любовь матери к ребёнку? — ничего. А ведь она, эта любовь, основана на всё том же животном инстинкте — но только переосмысленном разумом. Только разум, чётко и безошибочно функционирующий, способный не только анализировать внешний мир, но и не боящийся заглянуть в собственные глубины, — только он способен уловить в инстинктах тысячи прекрасных оттенков, остановить и придать форму роям мимолётных образов, — и только он может всему этому дать название, зафиксировать, запомнить и восхищаться. Без разума счастья не будет — будет просто удовлетворение, которое способна испытывать и сытая акула, и помочившая с ветки макака. Удовлетворение не может усиливаться до бесконечности, потому что модальность сигнала в центре удовольствия мозга имеет предел. Не имеет границ лишь счастье, прошедшее через разум, поскольку разуму доступно постичь практически неограниченное количество форм удовольствия.  И, исходя из этого, я могу смело утверждать, что счастье появилось не раньше, чем возник разум, и не какой попало, а сознающий себя. Даже если он появился миллион лет назад, то всё равно страдание — противоположность счастья — сто крат старше. Вот оно-то, страдание, как раз возникло очень давно. Первые живые существа, которые обзавелись хоть каким-то подобием нервной системы, сразу же стали испытывать боль. Голод и жажду. Когда они научились ощущать внешний мир, они познали страх. В страхе проходила вся их жизнь, вся история Земли. А когда естественный ход истории нарушали глобальные катастрофы, страх уступал место ужасу. Ни одно живое существо на воле не чувствует спокойствия. Оно всегда вздрагивает, озирается. И так — заметь —  было от начала времён.