Евгений Лукин - Андроиды срама не имут
Содрогнулся и выключил. Навсегда.
Внезапное мое возвращение застало Карину Аркадьевну врасплох и, пожалуй, потрясло. Кроме шуток. Примчалась на дачу, забрала в особняк (глаза пришлось снова залепить), вызвала знакомого травматолога.
— Бедный Володечка… — с преувеличенным ужасом говорила она. — Как же это вас угораздило?
В мизинец мне засадили штифт. Вернее, не в сам мизинец, а в ту косточку, к которой он крепится. В любом случае на роль фальшивого андроида я уже не гожусь. Увы.
* * *Все выглядело так же, как в прошлый раз: мы сидели в той же гостиной и пробавлялись тем же «Куантро», разве что электрошокера на толстой стеклянной столешнице не наблюдалось. Свет был приглушен, шторы задернуты.
— Да-а, угораздило вас, Володечка… — в который раз с горечью повторила Карина и тут же взглянула на меня с любопытством. — Вы в самом деле его ударили?
— Вот, — сказал я, предъявляя загипсованную правую кисть. Фужер я держал в левой.
— До этого дрались когда-нибудь?
— Нет.
— Удивительно!
— А что мне оставалось? — взорвался я. — Лежать в футляре и не высовываться?
— Лежать в футляре и не высовываться, — подтвердила она. — Это их разборки, поймите! Их, а не наши… Вас не для того покупали в конце-то концов! Представьте: приобрели вы утюг, а он возьми да и прими участие в семейной склоке…
— Чего тут представлять? — буркнул я. — Так обычно и случается…
Карина Аркадьевна свела нарисованные брови, должно быть, хотела рассердиться, но, посмотрев на меня, невесело рассмеялась.
— Ох, Володя, Володя… Ну и что мне теперь с вами прикажете делать? Я-то думала, у меня с Алёшенькой будут проблемы, а за вас даже и не беспокоилась… Как он, кстати?
— Лёха?.. Раньше барахлил, теперь исправен. Обмылок его переводом в другую муть оформляет…
— Ну вот видите? Уж на что, казалось бы, неуемный…
— И все-таки! — упрямо перебил я ее. — Что это было? То, чем я там занимался.
— Не знаю, — сказала она.
— Даже вы?
— Даже я.
Опечалилась, тронула губами край фужера.
— Месяц… — произнесла она со вздохом. — Ну что такое месяц?
Неужели я пробыл там всего месяц? Мне казалось, месяца три как минимум…
— Сто пятьдесят тысяч… — продолжала мыслить вслух Карина. — Ладно, округлим до двухсот… Удвоим — все-таки, как ни крути, серьезная производственная травма… Утроим… — Она усмехнулась. — В связи с вашим героическим участием в боевых действиях… Итого, шестьсот. Ну и что это по нашим временам? Однокомнатка на окраине? Не пенсию же вам, согласитесь, назначать…
— На мне еще долг висит, — напомнил я.
— Ничего уже на вас не висит, — отрубила она. — Живите спокойно.
— Меня правда тогда искали? — спросил я, испытующе глядя ей в глаза.
— Тогда — да, — спокойно отозвалась Карина Аркадьевна. — Теперь — нет. Понимаете, Володенька, я чувствую себя несколько перед вами виноватой. Но мне действительно казалось, что уж год-то вы точно продержитесь. А теперь… Я, конечно, могу помочь вам с трудоустройством, но…
— Может, вам сторож требуется? На даче… — подсказал я.
Карина Аркадьевна улыбнулась.
— Вы же сами знаете, что нет. Дача мне нужна для других целей…
— Жаль, — молвил я. — У меня там негуманоиды знакомые…
— Если вы про абрикос, то он засох. Кстати, цветущие деревья вообще поливать не рекомендуется…
— Может, вам помощник нужен? — осведомился я без особой надежды.
Карина чуть не поперхнулась.
— Знаете… — изумленно глядя на меня, проговорила она. — Как-то плохо представляю вас в качестве вербовщика…
— Могу попробовать… — уныло предложил я.
— Попробуйте, но… — Карина Аркадьевна недоверчиво покачала пепельной стрижкой. — Ваше здоровье!
Чокнулись, пригубили, призадумались. Я оглядел схваченное гипсом ребро ладони.
— А если удачно срастется?..
Она соболезнующе вздохнула.
— Никаких механических повреждений… Поймите, это не мое требование, Володя! Это требование Обмылка.
— Да что Обмылок! — сказал я с досадой. — Обмылок, если хотите, сам андроид.
Известие это Карина Аркадьевна восприняла без особого удивления. Вздернула бровь — и только.
— Вот как? — довольно-таки равнодушно переспросила она. — Андроид… Собственно, какая разница? Исполнитель — он и есть исполнитель. Что Обмылок на кого-то работает, я давно догадалась.
— На кого?
— Любите вы задавать праздные вопросы, Володечка…
— Люблю! — с вызовом признал я.
— Тогда задавайте…
Ну вот как это у нее получалось? Обвела вокруг пальца, запугала, загнала черт знает куда, в горячую точку, я там палец сломал, а разозлиться на нее не могу. Наверное, такой и должна быть вербовщица. Смотри, Володенька, и учись.
— Вы знали, что там будет зачистка?
— Нет.
— Карина Аркадьевна!
— Да нет же, я вам говорю, нет… Что такое возможно — да, знала! Но это настолько ничтожный шанс… Вам просто повезло, Володя. Как всегда.
Глаза ее были ясны и правдивы.
— Ну хорошо… — сказал я. — А как вам удается сохранять секретность? Люди оттуда часто возвращаются?
— Возвращаются. — Она кивнула. — А через неделю-другую просятся обратно. Да вот и вы тоже… Не знаю, что там с нами происходит, но… То ли отвыкаем мы от здешнего безумия, ото всех этих нелепостей, жестокостей, толкотни, то ли… Странно, правда?..
— А вы почему обратно не попросились?
Она смотрела на меня с грустной улыбкой. Потом подняла руку, словно собираясь поправить стильную свою пепельную стрижку, но вместо этого сняла ее целиком.
— Вот, — призналась она, наклоняя гладкое темя с едва приметным шрамиком. — Надралась однажды и вписалась в футляр…
Метнула парик под стол, поднялась из кресла, подошла к зеркалу. Стерла одну бровь, вторую. А потом вдруг взяла и разделась донага. Повернулась ко мне, гладкая, белая, и сильно напомнила Леру. Постаревшую. Поумневшую.
Я вскочил и, подчиняясь порыву души, судорожно повторил ее интимный, по здешним меркам, поступок.
Думаете, мы после этого упали в койку? Ни черта подобного! Снова присели к столу и продолжили нашу беседу, ставшую вдруг задушевной и ностальгической. Мы вспоминали графику страшилок, игру оттенков, суетливую побежку ежиков…
* * *И почему я не растение? Странная мысль, правда? Любой может подойти, сломать, вырвать с корнем… Но ведь и так подходят и ломают. С корнем рвут. Причем самое забавное, что всех. Рано или поздно. Если уж Наполеона сломали, то о нас-то грешных что говорить?
Был вечер. Я стоял перед стеклянной витриной закрывшегося цветочного магазина и смотрел сквозь темные очки на то, что вздымалось из простенького керамического горшочка. Чем-то оно напоминало мою Мымру. Вот только цвет вульгарно ярковат. Названия на прилепленной бумажке, к сожалению, не значилось, была указана лишь цена, кстати, чепуховая. До которого часа они работают? Ах, до девяти… Ну что ж, завтра подойду спрошу. Может быть, даже куплю. Вдруг у них есть что-нибудь в том же роде, но менее аляповатое…