Евгений Лукин - Требуется пришелец

На стене дома бросала вызов неизвестно кому художественно выполненная надпись: «Я тоже робот».

И ты тоже, да?..

Надпись расплылась, и я обнаружил, что глаза у меня на мокром месте. Очень было жаль себя. А тут ещё апрель. На каштанах покачиваются какие-то светло-зелёные кочанчики: то ли почки, то ли будущие свечки. Теплынь. Заскорузлое чужое пальтишко и вязаную лыжную шапочку (тёплую куртку с капюшоном у меня увели на третий день) я сбросил на урну в скверике. Поступок сумасшедшего человека. Ночью пожалею, но будет поздно.

Выбравшись на проспект, чего тоже, видимо, делать не следовало, и пройдя уже квартала два, обратил внимание, что вровень со мной, не обгоняя и не отставая, движется чёрная легковая машина с тёмными зеркальными стёклами. Марка… А чёрт её разберёт! Какая-нибудь иностранная. Ничего в них не понимаю и вообще ненавижу. Не зря же пишут, что в авариях больше гибнет людей, чем от бомбёжек. Да и положено мне их ненавидеть — в силу своего нынешнего социального статуса.

От греха подальше свернул в переулок. Машина свернула следом. Остановился. Машина тоже остановилась — глянцевая, слепая, неотвратимая, как судьба.

«Так…» — беспомощно подумалось мне.

Мыслей об избавительнице-смерти — будто и не бывало. Нестерпимо захотелось жить. А бежать некуда. Ни подъезда нигде, ни арки.

Слабенько теплилась одна-единственная надежда, что это всё-таки совпадение. Задействовать ради моей скромной персоны столь крутую тачку? Куда логичнее было прислать обшарпанную колымагу с двумя мордоворотами и багажником потеснее…

Минутку! А откуда бы они узнали, где я сейчас нахожусь? Об этом даже Танька не знает!

Да, тогда всё увязывается. Ехали по своим делам — и вдруг, глядь, ковыляет по тротуару тот самый поганец. Как кстати!

Тем временем боковое стекло чуть приспустилось — ровно настолько, чтобы я мог услышать приказ.

— Садитесь, — прозвучало оттуда.

Обращались ко мне. Больше не к кому. До ближайшего прохожего — шагов двадцать… Но почему на «вы»? Издеваются?..

Вот и всё. Вот и кончилась твоя извилистая, бессмысленная жизнь, милый мой и единственный Володенька Турухин.

Обречённо поплёлся к задней дверце. Ну и как теперь со мной поступят? Взять с меня нечего… Продадут в рабство? Расчленят на органы? Забьют до смерти колами? Нет. Колами — дурной тон… Бейсбольными битами.

Не сразу разобравшись с хитро устроенной ручкой, точнее — с её отсутствием, открыл, со страхом заглянул внутрь — и ничего не понял. За рулём восседала незнакомая надменная дама, а больше никого в салоне не было.

— Добрый день, — произнесла она звучным контральто, причём слово «день» отдалось подобно удару колокола.

— Д-добрый… — с запинкой отозвался я.

— Сядьте и закройте дверцу.

Наверное, следовало кинуться наутёк. До первой подворотни, а дальше ищи-свищи. Но я подчинился. Опять. Как всегда. Опасливо, бочком (ещё испачкаешь, не дай бог) устроился на краешке заднего сиденья, послушно закрыл дверцу, и навороченная тачка тронулась. За тонированными стёклами поплыл смуглый апрель.

— Простите… — просипел я.

— За что? — равнодушно осведомилась автовладелица.

— Н-ну… — Я замолчал.

А не сошёл ли я, братцы мои, с ума? Кстати, весьма правдоподобное объяснение. Неуравновешенная психика, стрессовая ситуация — вот и вообразил себе миллионершу, влюбившуюся с первого взгляда в прохожего люмпен-пролетария. В зеркальце отражалось её брюзгливое холёное лицо. Холодноглазое, поджатогубое. Мог бы и кого посимпатичнее вообразить, помоложе…

— Представьтесь, будьте добры, — сказала она.

— Турухин Владимир Сергеевич, — хрипло отрапортовал я. Как на допросе. Потом ужаснулся: ну не придурок ли? Мог бы ведь и по-другому назваться…

— Паспорт при вас?

— Вот… — Терять уже было нечего. Достал сложенный вчетверо пластиковый пакет. Зачем-то извлёк документ, открыл, протянул.

— Нет, пока оставьте у себя, — благосклонно разрешила она, бросив быстрый взгляд на фотографию. — Чем занимаетесь, Владимир Сергеевич?

Я отважился на горькую ухмылку.

— Бомжую…

— Давно?

— Вторую неделю…

— Что-то вы легко одеты для бомжа, — заметила она. — Ни куртейки, ни пальтеца…

Ишь, как чешет! «Куртейки», «пальтеца»… С этакой, знаете, барственной снисходительностью.

— Было пальто, — нехотя признался я. — В парке оставил…

— Такое пальто, что даже уже и не грело?

— Грело… Грязное просто, рваное… Ну и оставил.

— Любопытно. А в бомжи-то вы как угодили, Владимир Сергеевич?

— Подставили…

— Каким образом?

— Н-ну… — Я несколько растерялся. — Брат жены попросил отвезти долг…

— По-родственному?

— Д-да… По-моему, он с ними просто боялся встречаться…

Меня самого удивляло, с какой откровенностью я всё это ей выкладываю. В подвале-то — молчал… Как же тебя, Володенька, оказывается, легко расколоть! Одна роскошная тачка, одна интеллигентная дама, один вежливый сочувственно заданный вопрос — и ты уже растаял.

— Отважный вы человек…

— Нет, — сказал я. — Не отважный. Я их тоже испугался, как увидел…

— Та-ак… Дальше?..

— Вскрыли они пакет, а там то ли мало денег было, толи вообще не было… Стали угрожать. Ну и я, словом… убежал…

— Сразу в бомжи?

— Н-нет… Сначала к Таньке.

— Танька — это жена?

— Да…

— Почему не к друзьям?

Ничего себе вопросец! Я запнулся. Почему не к друзьям?.. Да наверное, по причине отсутствия таковых…

— Понятно, — сказала дама. — И что жена?

— В истерике. Оказывается, Толик… Ну, шурин… Словом, он ей позвонил и сказал, что это я его подставил…

— Вы — его?

— Да.

— И как он всё это потом объяснил?

— Никак. Потом он исчез. По-моему, даже раньше меня…

— Почему не обратились в полицию?

— Они сказали, что у них в полиции всё схвачено…

Я говорил, а сам пытался уразуметь, куда же это мы, собственно, едем. Такое впечатление, что никуда: чертили неторопливые причудливые петли вокруг бывшего заводского дворца культуры — ныне Дома юстиции.

— Расскажите о себе подробнее…

— Зачем?

Ответа не последовало. Делать нечего, облизнул губы и снова принялся излагать. С пятого на десятое. Выпускник педуниверситета. По специальности не работал. Сначала в одном офисе прозябал, потом в другом, в третьем. Пока не угодил в дурацкую эту историю.

— Кому задолжал ваш шурин?

— Не знаю. С виду быки какие-то. Криминалитет…