Эндрю Макдональд - Дневник Тернера

Потом семья переехала в Вашингтон, и мать настояла на том, чтобы они сняли квартиру в негритянском районе рядом с Капитолийским холмом, не желая ехать в Белый пригород. В новой школе оказалось всего четыре Белых ученика вместе с Эльзой.

Девочка рано развилась физически. Из-за своей естественной доброжелательности и открытого прямолинейного нрава в сочетании с поразительным внешним очарованием она в свои пятнадцать лет была уже необыкновенно привлекательна для мужчин. В результате Черные мужчины, которые изводили в школе Белых девочек, не давали покоя и Эльзе. Вдобавок Черные девочки, видя это, возненавидели Эльзу с особой силой и мучали ее, как только могли.

Эльза не смела появиться в комнате отдыха и даже не позволяла себе ни на мгновение выпасть из поля зрения учителя, пока она была в школе. Но вскоре выяснилось, что нет смысла ждать защиты от учителя, когда Черный заместитель директора школы прижал девочку к стене в своем кабинете и попытался запустить руку ей под юбку.

Каждый день Эльза возвращалась из школы в слезах и просила родителей перевести ее в другую школу. В ответ мать кричала на нее, била по лицу и называла «расисткой». Если Черные парни докучают ей, виновата она, а не они. И с Черными девочками она должна подружиться.

Отец тоже не пришел ей на помощь, даже когда она рассказала ему о приставаниях заместителя директора. Естественно, его это возмутило, но он ничего не хотел знать. Его либерализм был более пассивным, чем у матери Эльзы, и он был настолько напуган своей «либеральной» женой, что не входил ни в какие дела, связанные с вопросами расы. Даже когда три юных Черных мерзавца остановили его на пороге его дома, отняли бумажник и часы, сбили с ног и нарочно раздавили его очки, мать Эльзы не разрешила вызвать полицейских и сообщить об ограблении. Даже мысль о том, чтобы заполнить полицейский бланк против негра, казалась ей «фашистской».

Эльза держалась три месяца, а потом сбежала из дома. Ее приняла небольшая коммуна, с которой она оставалась и поныне, а так как от природы у нее был веселый нрав, то она научилась быть относительно счастливой в своем новом положении.

Потом, примерно месяц назад, начались неприятности, приведшие к нашему с ней знакомству. В их коммуне появилась новая девушка, Мэри-Джейн, и между ней и Эльзой не складывались отношения. Парень, с которым Эльза в то время делила матрас, был знаком с Мэри-Джейн прежде, до того как оба пришли в коммуну, и Мэри-Джейн смотрела на Эльзу как на незаконную захватчицу. Эльзу в свою очередь возмущали попытки Мэри-Джейн отнять у нее парня. В конце концов они подрались — с криком, царапаньем, вырыванием волос, и Мэри-Джейн, будучи сильнее, победила.

Два дня Эльза бродила по улицам (тогда-то я и встретил ее), а потом она вернулась в подвал. Тем временем Мэри-Джейн не поладила с еще одной девушкой, и Эльза, воспользовавшись этим, заявила в ультимативной форме: или я, или она. Мэри-Джейн в ответ стала угрожать ей ножом.

— И что же было дальше? — спросил я.

— Мы продали ее, — как ни в чем не бывало, ответила она.

— Продали? Как это? — ничего не понимая, воскликнул я.

Эльза объяснила:

— Мэри-Джейн отказалась уйти после того, как все стали на мою сторону, вот мы и продали ее Каппи Еврею. Он дал нам за нее телевизор и двести долларов.

«Каппи Еврей», как оказалось, и в самом деле был евреем по фамилии Каплан, который зарабатывает тем, что занимается Белой работорговлей. Он постоянно ездит из Нью-Йорка в Вашингтон, где покупает сбежавших девиц. Его постоянными поставщиками являются «волчьи стаи» типа той, от которой я спас Эльзу. Эти хищники хватают девушек на улицах, держат их у себя неделю-другую, а потом, если за их исчезновением не последовала газетная шумиха, продают их Каплану.

Что происходит с девушками потом, никто не знает наверняка, однако ходят слухи, будто большинство поступает в особые эксклюзивные клубы Нью-Йорка, где богачи удовлетворяют свои странные, противоестественные желания. Других, как говорят, продают Сатанистам, и их расчленяют во время отвратительных ритуалов. Как бы то ни было, в коммуне кто-то слышал, что Каплан приехал «покупать», поэтому, когда Мэри-Джейн не захотела уйти по доброй воле, ее связали, потом нашли Каплана и совершили сделку.

Мне казалось, что меня уже ничем нельзя пронять, но я пришел в ужас от рассказа Эльзы о судьбе Мэри-Джейн. «Как, — спросил я в ярости, — вы могли продать Белую девушку еврею?» Эльзу смутило мое очевидное неудовольствие. Она признала, что они поступили ужасно и что иногда, думая о Мэри-Джейн, она чувствует себя виноватой, однако в то время это показалось им счастливым разрешением всех проблем. Эльза сделала слабую попытку оправдаться тем, что подобное происходит постоянно и властям об этом известно, но они не вмешиваются, так что это больше вина общества, чем отдельного человека.

Я с омерзением покачал головой, однако этот поворот в нашей беседе дал мне возможность заговорить о том, в чем я был больше всего заинтересован. «Цивилизация, которая терпит существование Каплана и его отвратительного бизнеса, должна быть стерта огнем с лица земли, — сказал я. — Нам надо сжечь ее и начать жизнь сначала».

Сам того не замечая, я повысил голос, и был услышан другими обитателями подвала. Покачивающийся субъект поднялся с матраса перед телевизором и сделал несколько шагов.

— Что мы можем сделать? — спросил он, не ожидая ответа. — Каппи арестовывали не меньше дюжины раз, но копы всегда его отпускают. У него есть связи среди политиков. Какие-то большие Евреи в Нью-Йорке — его постоянные посетители. И еще я слышал, что один из его клубов постоянно посещают два или три конгрессмена.

— Значит, кто-то должен взорвать Конгресс, — сказал я.

— Насколько мне известно, такая попытка уже была, — рассмеялся он, имея в виду акцию Организации.

— Что ж, будь у меня бомба, я бы попытался. Где бы мне достать динамита? — спросил я.

Парень пожал плечами и вернулся к телевизору. Я попытался выудить информацию из Эльзы. Какие группы в Джорджтауне устраивают взрывы? Как я могу с ними связаться?

Эльза и хотела бы мне помочь, однако она ничего не знала. Это ее совсем не занимало. Наконец она обратилась к мужчине, который подходил к нам: «Гарри, а ребята с Двадцать девятой улицы, которые называют себя „Четвертым Мировым Освободительным Фронтом“, разве не взрывают свиней?»

По всему было видно, что Гарри недоволен ее вопросом. Он вскочил, окинул нас обоих горящим взглядом, ничего не сказав, вышел из подвала и громко хлопнул дверью.

Одна из женщин, стоявших возле раковины, обернулась и напомнила Эльзе, что ее очередь готовить обед, а она еще даже не почистила картошку. Я пожал Эльзе руку, пожелал ей всего хорошего и ушел.