Роберт О'Брайен - Z значит Захария

Конечно, дом, магазин и церковь я спрятать не могу, но ведь по пути чужак наверняка видел немало всяких домов, магазинов и прочего. К счастью, я давно не прибиралась, не вытирала пыль. Сегодня утром внимательно осмотрела все помещения — думаю, не осталось никаких признаков того, что в доме ещё недавно кто-то жил. Цветы с алтаря в церкви я убрала. Сюда, в пещеру, принесла две лампы и запас масла для них.

Теперь остаётся только ждать. Я сказала, было около десяти тридцати, но, если честно, я в этом не уверена. Мои наручные часы спешат, а сверить их не с чем, кроме солнца. Я даже толком не знаю, который сегодня день, путаюсь в датах. Календарь у меня есть, но всё равно — вести счёт дням трудно, очень трудно, даже с календарём. Первое время я ставила карандашом крестик на каждом дне. Но случалось так, что позже в тот же день я, посмотрев на календарь, гадала: а зачеркнула ли я день сегодня? И чем дольше думала, тем больше терялась, не могла вспомнить. Наверняка какие-то дни я пропустила, а в другие зачеркнула сразу два. Сейчас я выработала систему получше. Поставила рядом с календарём будильник; по вечерам я завожу его, а по утрам он звонит, и тогда я зачёркиваю день. Очень неплохая система.

Кажется, я придумала, как установить точную дату. У меня есть Астрономический ежегодник фермера, и там написано, что самый длинный день в году — это 22 июня. Так что недели через три я в течение нескольких дней постараюсь засечь время восхода и заката. Самый длинный день и приму за 22 июня.

Хотя, вообще-то, не так это и важно, наверно. Вот разве только мой день рождения приходится на 15 июня, и хорошо бы знать, когда он наступит, чтобы вести учёт собственным годам. Примерно через четыре недели мне исполнится шестнадцать.

Я могла бы писать и писать о подобных мелочах, ведь мне многое пришлось постигать собственным умом, после того как до меня, наконец, дошло, что, возможно, я останусь одна до конца своих дней. Больше всего мне повезло с тем, что в долине есть магазин, да не какой-нибудь, а большой супермаркет с отличным выбором товаров, а всё потому, что основными покупателями были амиши. Ещё одна удача — что война закончилась весной (она, собственно, весной и началась — длилась всего-то одну неделю), так что у меня было целое лето на то, чтобы разобраться в ведении хозяйства, преодолеть страхи и продумать, как подготовиться к зиме.

Вот, например, отопление. В доме была топка, работающая на мазуте, и газовая плита. Ток и телефон отключились одновременно, а мазутная топка без электричества не работает. Газовая плита действовала, вот только газ-то баллонный. В запасе у нас имелись два баллона, но в конце концов они опустеют, а грузовика с новой поставкой ожидать не приходится. В доме было два камина: один в гостиной, другой в столовой; в дровяном сарае во дворе хранилось несколько кубометров дров. И всё же этого, я знала, будет недостаточно; вот почему я раздобыла в магазине отличную пилу и весной, летом и осенью немало дней потратила на то, чтобы заготовить дрова и отвезти их домой на старой тачке. Топила только в гостиной и столовой, не заботясь об остальном доме; зато в этих двух комнатах было довольно тепло — ну, если не считать пары-тройки особенно холодных дней. Тогда я напяливала на себя несколько свитеров. Газ я расходовала очень экономно, так что его хватило почти на всю зиму; а потом стала готовить пищу на огне в камине — это не очень-то удобно, кастрюли чернеют. В амбаре стоит старая угольно-дровяная плита — на ней мама готовила до того, как мы обзавелись газовой. Этим летом я собираюсь — вернее, собиралась — попробовать перетащить её в дом. Она тяжёлая, мне не поднять, но, может, удастся разобрать её и перенести по частям. Я уже залила маслом все болты, чтобы легче было откручивать.

Я начала писать утром, пока отдыхала. Потом переделала кое-какие дела, пообедала, и сейчас уже вторая половина дня.

Опять появился дымок. Уже точно по эту сторону Клейпол-риджа. По моим догадкам — где-то на полпути между грядой Клейпол и холмом Бёрден-хилл. А это значит, что он (они? она?) увидел долину и направляется сюда.

У меня такое чувство, будто это начало конца. Надо решиться на что-то конкретное.

Очень странно. Кто бы это ни был — он не спешит. Если он перевалил через гряду — а он наверняка сделал это — то уже должен был увидеть долину и зелёные деревья, ведь Клейпол-ридж выше холма Бёрден-хилл. Во всяком случае, оттуда виден дальний конец долины; это я знаю точно, потому что в былые времена сама бывала на Клейпол-ридже много раз. Почему же путник не торопится?! Если бы он пошёл в сторону Дина или наоборот, на восток по девятке, его глазам предстала бы лишь мёртвая пустыня: всё серое и бурое, голые стволы вместо деревьев. Вероятно, на всём протяжении своего пути (откуда бы он ни пришёл) путник ничего другого и не видел. Между грядой и Бёрден-хилл — всё та же мёртвая зона. Оттуда до долины всего миль восемь; и всё же пришелец остановился и разбил лагерь.

Завтра утром мне надо бы сходить на Бёрден-хилл, залезть на дерево и понаблюдать. Пойду не по дороге. В лесу, выше по склону, вьётся тропинка, ведущая в ту же сторону. В нашем лесу полным-полно тропинок, и я знаю их все. Если пойду, то возьму одно из своих ружей — лёгкое, 22-го калибра. Я неплохо стреляю, лучше, чем Джозеф и Дэвид, хотя упражнялась только на жестянках и бутылках. У отцовского большого охотничьего ружья слишком сильная отдача. Я пыталась стрелять из него, но при нажиме на спусковой крючок невольно съёживалась, отчего прицел шёл насмарку. Вообще-то, я, конечно, не собираюсь пускать ружьё в ход, я вообще не люблю никакого оружия; просто мне кажется, что будет разумным взять его с собой. В конце концов, я же не знаю, чего ожидать.

Сегодня вечером, перед тем как отправиться — если я отправлюсь — нужно наносить в пещеру воды и приготовить что-нибудь поесть. Я не смогу развести костёр после того, как чужак войдёт в долину: днём он может увидеть дым, а ночью — пламя, потому что раскладывать костёр придётся снаружи. Однажды мы разожгли огонь внутри пещеры, она наполнилась густым дымом, и нам пришлось спешно удирать. Вечером я приготовлю курицу, сварю вкрутую несколько яиц, испеку кукурузные лепёшки — вот и не придётся питаться одними консервами, по крайней мере, несколько дней.

Воду я смогу потихоньку приносить ночью из ручья. Но всё-таки на всякий случай надо сделать запас. У меня есть шесть больших бутылей — ёмкостей для сидра с завинчивающимися крышками.

Вода — это была ещё одна проблема, которую мне пришлось решать, когда выключилось электричество. Около дома был — то есть он там и сейчас есть — артезианский колодец около шестидесяти футов в глубину с электрическим насосом. У нас имелся электрический нагреватель для воды, душ, ванна, всё такое, но, ясное дело, теперь ничто из этого не работает. В артезианскую скважину нельзя опустить ведро — отверстие слишком узкое; значит, воду придётся добывать в другом месте. У меня на выбор были два ручья. Один протекает около пещеры — вот, я вижу его отсюда — бежит по направлению к дому, но потом круто поворачивает влево, на пастбище, где образует пруд, вернее, маленькое озерцо, чистое и довольно глубокое, в нём водятся лещи и окуни. Второй, который называется Бёрден-крик (по имени нашей семьи, как и холм: Бёрдены были в этой долине первопоселенцами) — шире и больше, да и к дому ближе. Он течёт почти параллельно дороге и выходит из долины через южный проход. По существу, это небольшая река, очень красивая. Вернее, была когда-то красивой.