Анна Горелышева - Будущее есть. Горизонты мечты

Его взгляд зацепился за черневший вдали контур моста, мощной дугой изгибавшегося над свинцовой лентой реки. По которому, словно вереница светлячков, двигалась цепь самосвалов. И сквозь подступающую дрему он отчетливо ощутил жгучее желание — жить! И не только для того дела, с которым связан, но и для того, что ему сопутствует и о чем ни на каких собраниях и планерках не говорят, а лишь вспоминают потом, в комнатах городских квартир и институтских общежитий.

И еще он понял, что завтра утром с первым же попутным грузовиком уедет в город, где разыщет среди сохраненных строителями сосен здание почты и отправит домой телеграмму о том, что вернется еще через месяц. Который проведет здесь. С отрядом. С комиссаром. И, конечно, с Чудом.

Но это будет завтра. А сейчас — в избу. Спать.

Москва, 2011

Мы шли по стилизованным под отсеки космического корабля залам музея. Экспозиция макетов спутников сменилась залом, посвященным орбитальным станциям, дальше должны были быть планетоходы и в самом конце — Марсианская выставка. Вот туда нам и было надо, но вначале хотелось взглянуть на макеты «Бурана» и «Клипера», на крылья которых когда-то возлагались большие надежды. Эх, милые птички, им так и не дали расправить эти самые крылышки!

«Клипер» мы все-таки потрогали, точнее, Ната погладила прозрачную носовую часть. Я же провела пальцами по крыльям. И пока наши действия не заметил смотритель, рванули в помещение Марсианской выставки.

Жаль, что в музее нет ничего настоящего! Только модели, макеты, копии, панорамы. Как при таком лицемерии поверить в притягательность чужих планет и романтику космических путешествий?!

Но мы верили.

Мы мечтали летать. Выйти в большой космос. Ступить на поверхность далеких планет. Неважно, откуда взялись такие мечты. Может быть, из зачитанных до дыр старых книг фантастов-мечтателей, из заученных наизусть фильмов. Или из непонятной тяги выйти за пределы себя, привычного окружения и, в конечном итоге, земного притяжения.

— Ой, а эти фотографии я в Сети видела, но здесь они почему-то красивее! — восхищенно залепетала я.

— Марсоходы!

— Космический корабль!

— Марсианская база!

— Лучше на картины гляньте! — ахнула Ната.

Картины казались чужеродными, особенно после металла и пластика, кнопочек и панелек. Такой контраст приятно удивлял.

Глубины космоса с извилистой полосой Млечного пути, который сливается с обыкновенным асфальтированным шоссе и кажется дорогой, вымощенной желтым кирпичом. Глядя на нее, мы верили, что она приведет нас в заветный Изумрудный город. И не важно, что Страна Оз будет находиться на другом конце галактики. Неважно, что на ногах путешественников будут не серебряные башмачки, а ботинки спецкостюма, и принесет их туда не ураган, а гипердвигатель.

Но во всех работах главенствовал человек в образе покорителя. Конечно, все это фантазия! Без нее никак и никуда. Это она тянет вверх, вширь и дальше.

Только одна картина выбивалась из общего стиля композиции. На фоне красно-желтого огненного заката, среди гор и монументальных построек, сливающихся со скалами, изображена женщина. Выражения лица не разобрать — она склонила голову под тяжестью грустных мыслей, а, может, разглядывала город, расположенный внизу.

Картина не только нас очаровала. Возле нее замер мужчина с карманным компьютером. Он смотрел на полотно с не меньшим восхищением, чем мы, точнее, я и Ната. Варя же ходила вокруг макета марсианского вездехода. Правда, в восхищении мужчины чувствовалась капелька тоски.

— Не правда ли, удивительная работа? — он повернулся к нам.

Очки в тонкой оправе на носу с горбинкой и аккуратная бородка придавали его внешности чуточку старомодности, чудачества и инородности. И не наша страна ему была чужой, а все вокруг: выставка, Москва, даже сама Россия, а, может быть, и данная точка пространства — времени.

— Можно лишь ради нее приходить…

— Ради картины приходить в музей космонавтики? — я не смогла сдержать удивленный возглас. Своих подруг я опередила на считанные секунды. Кто-то из них точно спросил бы о том же.

— А все эти макеты посадочных модулей, космических станций, обсерваторий и роверов могут создать ощущение присутствия на другой планете?

— Не очень.

— А картина может, — продолжал он. — И слово перенесет вас в другую галактику, хотя ваше тело так и останется во власти физических и химических законов Земли.

— Картина красивая, но она может быть и не причастна к путешествию на Марс, — возразила Варя. — Местность можно назвать тридесятым королевством, и никто не удивится перемене.

Он улыбнулся по-доброму, предвкушая яркую и неоднозначную беседу. А еще приподнял правую бровь.

— Правда? А вдруг так и было когда-то на Марсе? А вы разве не чувствуете, что воздух разрежен, сух и неприятен на вкус? Им нельзя дышать. Но это сейчас. А мы ведь пока там, — мужчина махнул рукой, указывая на картину.

Каждая из нас шумно вдохнула, пытаясь почувствовать инопланетный воздух.

— А под ногами шуршит песок, даже когда вы стоите на смотровой площадке.

Я шаркнула ногой, на секунду мне показалось, что под ногами совсем не плитка, а пустыня.

— Вас окружают горы, красные горы в бежевой дымке на горизонте.

Мы всмотрелись в аккуратные мазки на полотне. Там были рыжие горы, высыхающие озера с зеленоватой водой, чахлые кустарники. Но были и величественные постройки, обелиски и пирамиды. Был другой мир. Не наш.

— Вы пришли сюда не любоваться миром красных оттенков, а прощаться с ним. Это ваш последний закат. Завтра вас будут ждать другие земли, другие звезды, другое время и другое пространство. Ветер играет с подолом платья, треплет волосы, заглушает стук сердца. Он поет вам на прощанье свою песню, и вы начинаете ему подпевать, не зная слов, не зная языка, но вторя душой. Все еще не верите?

Картина, только что стоявшая перед глазами, пошла трещинами и рассыпалась на мелкие кусочки. Да, их можно собрать и смотреть на них через трубу калейдоскопа, но все равно они останутся цветными осколками.

— Верим, — еле проговорила я.

Горло пересохло, как будто я глотала сухой пыльный воздух, а губы обветрились.

Мужчина снова улыбнулся. Но не как победитель, а как учитель, когда его ученики выходят за рамки разжеванных знаний в книгах и начинают сами анализировать ситуацию, выдвигать предположения и выстраивать умозаключения.

— Как вас зовут?

Нет, он обратился не только ко мне, а ко всей нашей троице. Мы представились, но сказали почему-то только имена.