Константин Костин - Белое на белом

Посольский выход — это красиво. Но ВНЕОЧЕРЕДНОЙ выход — это страшно.

Послы могут потребовать у короля права принять их, но по пустякам этим правом не пользуются. В девяти случаях их десяти такой выход заканчивается объявлением войны.

Торжественность и мрачность церемонии портил только шут Фасбиндер. В этот раз он нарядился в точно такой же черный фрак, как и послы, и все бы было ничего, если бы при этом он не добавил кое-что в одежду. В обычном костюме шут, с его неприметным лицом, практически сливался с толпой, чего допустить он никак не мог. Поэтому на лице шута находилась карнавальная маска кота. Иногда он ее снимал, но тут же надевал маску бегемота. Облики так и мелькали. Кот… бегемот… кот… бегемот…

Посольский змей дополз до трона. Трубы смолкли. Берендец — фамилии у них совершенно непроизносимы — взмахнул жезлом:

— Ваше величество, король Шнееланда, правитель Верхней марки и Убервальда, властитель Никозии, Леопольд Седьмой! — провозгласил он, — Посольская палата в лице посла короля Беренда, правителя Полана и Рута, Чуда и Пранцеванцеля…

Перечисление полного титула короля Беренда заняло минут пять. Иногда казалось, что в его титул входят названия всех городов, а также некоторых деревень покрупнее. Если бы не жребий, его только поэтому не сделали бы главой Палаты…

Послы спокойно стояли, ожидая окончания представления. Никто не переминался с ноги на ногу, не вздыхал, не говоря уж о зевках. Человек, который неуважительно относится к положенным ритуалам, никогда бы не стал послом. Такой человек даже близко не смог бы приблизиться к этой должности.

— …Гримогоста Гранцевщиде Рангцепольцентенга графа Цергелльлярского…

Если бы не жребий, этот посол НИКОГДА не стал бы главой Палаты.

— …приветствует тебя.

В переводе с посольского на человеческий вся эта речь означала «Здравствуйте».

Леопольд встал:

— Я, король Шнееланда, правитель Верхней марки и Убервальда…

Опять началось перечисление титулов сначала самого Леопольда, а затем его величества короля Горменца, короля Беренда.

— Приветствую тебя.

То есть, «И тебе здравствовать».

— Что привело тебя, глава, к моему трону?

— Ваше величество. Посол короля Фюнмарка…

Слава Богу, полные титулы тут уже не требовались.

— …Генрих ан Гульденброт, привел нас к твоему трону, чтобы здесь потребовать справедливости.

Секретарь тайного совета, Курт айн Бремен, стоявший в дальних рядах придворных и внимательно слушавший — потому что за спинами ему было ничего не видно — при этих словах почувствовал маленькие ножки мурашек, побежавших по спине. Требование справедливости означало, что совершено преступление. Преступление в отношении либо подданных Фюнмарка — дворян, понятное дело, кого будет заботить судьба простолюдинов — либо кого-то из посольского корпуса.

Кража? Но в таком случае нет необходимости собирать всю палату. Убийство? Неужели убийство?

Глава Палаты отстранился, вперед вышел невысокий, чуть толстый, как все фюнмаркцы, посол. Граф ан Гульденброт.

— Ваше величество, — начал он, — Сегодня ночью произошло ужасное преступление! Все обитатели нашего особняка на улице Горлицы убиты!

Тронный зал дружно ахнул.

— Айн Грауфогель, — обратился король к мэру столицы, — Что вам об этом известно?

Мэр вышел к трону:

— Ничего, ваше величество, — тихо произнес он.

Звучало как будто он признает свою вину, но уж Курт айн Бремен точно знал, что мэр так говорит всегда. По слухам, когда-то его пытались отравить. Мэр выжил, но отрава сожгла ему горло и громче говорить он просто не может.

— Ничего? — Леопольд побагровел, — Ничего?!! В моей столице — в ВАШЕМ городе! — убивают послов, а вы ничего об этом не знаете?!

— Это полностью моя вина, ваше величество. Если будет позволено, я готов провести полное расследование. Если будет на то ваше позволение, я готов даже согласиться с участием представителей Фюнмарка. Виновные будут найдены и казнены.

— Нет-нет, ваше величество, — вмешался посол, — прежде, чем начнется расследование, я хотел бы, чтобы специально созванная комиссия установила и зафиксировала все обстоятельства дела. Я расстроен и шокирован, поэтому могу быть предвзят. Если на то будет воля его величества, предложил бы пригласить в комиссию представителя двора, города, — кивок-поклон мэру — и представителей Посольской палаты. Скажем, послов Беренда, Брумоса и Ренча.

Послы двух из трех империй в комиссии… Звучит серьезно, но нужно учитывать ситуацию. Для Фюнмарка Шнееланд — наиболее вероятный враг, поэтому послом здесь будет самый умный и хитрый из всех, кого только сумел найти король. Для Брумоса и Ренча же Шнееланд — дикое захолустье и послов сюда отправляют в почетную ссылку. Поэтому, как бы странно это не звучало, посол маленького Фюнмарка сейчас опаснее, чем послы двух империй вместе взятые.

Вот только зачем созывать Посольский выход, а затем приглашать послов на осмотр места преступления? Гульденброт отговаривается тем, что хочет независимых представителей, но тогда ни он ни брандская полиция не сможет повернуть ситуацию в свою пользу. Не будь послов в комиссии — и фюнмаркец мог бы заявить, что ему что-то не показали или что-то превратно изложили. Сейчас такое невозможно. Тогда зачем? Или он что-то уже знает о произошедшем?…

— Господин айн Бремен, — прозвучал тихий голос.

Курт вздрогнул и посмотрел прямо в серые глаза стоявшего перед ним мэра.

На них смотрели все в зале.

— Вы отправляетесь с комиссией.

Боже, какой кошмар…

Разумеется, отказать Грауфогелю было нельзя, но, боже мой, задание от этого легче не становилось.

Десяток человек под тоскливым взглядом начальника столичной полиции перемещались по особняку, заваленному трупами — боже, даже юные девушки… — и у каждого убитого Курту приходилось писать под тихий говорок мэра ужасные вещи.

— Тело молодого человека, одетого в ночную рубашку и колпак с кисточкой, лежит поперек кровати в спальне, на плане отмеченной как помещение номер пятнадцать. Левая рука прижата к телу, правая откинута в сторону, ноги свисают с кровати, доставая до пола. В груди молодого человека несколько огнестрельных ранений, вокруг них — пятна крови, размером с блюдце для варенья…

И так — КАЖДОЕ тело. По окончанию первого десятка Курту уже было все равно. Он механически писал, закончив, останавливался на секунду, дожидался неукоснительно задаваемого вопроса «Господа члены комиссии, вы согласны?», выслушивал нестройный хор голосов «Да, согласны» (впрочем, к десятому трупу господа члены комиссии добились синхронности и отвечали в лад), после чего они все вместе перемещались в следующую комнату.