Владимир Данихнов - Чужое
– А ведь х-хорошо, – Семеныч толкнул товарища в бок, – первый наш отпуск за черт знает сколько времени! А? Какой я молодец, что выпр-росил!
– Хорошо, – буркнул Шилов. – Ты, Семеныч, молодец. Я давно в отпуск хотел.
От скуки он принялся разглядывать пассажиров автобуса, но это были самые обычные туристы, ничем не примечательные, такие же разомлевшие, усталые после медицинской процедуры в космопорте. Кое-кто, однако, выглядел живее, румянее. Наверное, то были матерые рыбаки, не первый год рыбачившие на озере.
За окнами проносились темные, созданные, кажется, из одних смоляных теней джунгли, а в просветы между толстокорыми деревьями, оплетенными растениями вроде вьюна, моргали сонные звезды. Небо на востоке побледнело, затуманилось в ожидании светила. Картинка была, пожалуй, красива и даже очень красива, да, черт возьми, прекрасна она была, картинка эта, но Шилов не умел в данный момент по достоинству оценить ее неземную красоту. Он тупо пялился на восток и изо всех сил надеялся, что автобус приедет на базу скоро и что желудок выдержит пытку тряской.
– Для рыбалки я взял а-атличнейшую пилу на атомных батарейках! – весело воскликнул Семеныч и снова пихнул Шилова в бок. В боку заболело. Шилов, решившись, потер ребра, а заодно поскреб в двух из восьми мест, где чесалось.
– Фирмы «Шворц»? – спросил Проненко уныло.
– Чего?
– Пила фирмы «Шворц»?
– А, ну да… ну да, «Шворц». Отличнейшая пила для рыбалки на озере! «Шворц»!
– У меня как бы такая же, – сказал Проненко и горестно вздохнул, замолчал, с немой тоской разглядывая заляпанный грязью потолок. Проненко напоминал ослика Иа-Иа из старинной детской книжки. «И какой во всем этом кроется смысл?» – мысленно спрашивал он у потолка. Но потолок ничего не знал о смысле, он был просто-напросто грязен. «Как затрахал, вернее даже не затрахал, а попросту – заи*пал Семеныч со своим «Шворцем» – мысленно говорил Проненко потолку, но потолку, ясный пень, было глубоко наплевать на мысленную трагедию Проненко.
– А у тебя какая пила, Шилов?
– Ты знаешь, – буркнул Шилов. – Мы это еще в корабле обсудили и не раз. У меня пила точно такая же.
– «Шворц»? – уточнил Семеныч.
– Да, «Шворц».
– На атомных батарейках?
– Семеныч, блин! Конечно, на атомных!
Семеныч захохотал, обнял коллег за плечи, притянул к себе и воскликнул на весь салон:
– Мы – замечательная команда, мужики!
Люди впереди заворочались, заворчали, кто-то матюгнулся со сна, а иные вдруг потянулись к выходу, таща по узкому проходу баулы на колесиках. Шилов сначала подумал, что они убегают, испуганные ревом Семеныча, но потом сообразил, что автобус подъезжает к пункту назначения, и медленно сполз с сидения.
Когда они вышли, было еще темно. Сзади частоколом возвышался лес, девственные джунгли, как называл его про себя Шилов, а впереди в глинистую землю врастал забор из металлической сетки, напоминавший вольеру в зоопарке. Невысокие ворота из сплошного металла, выкрашенные в стерильный серый цвет, уродовали забор, казались лишними. За ограждением угадывались очертания уютных домиков из дерева или искусной подделки под него (что, скорее всего). Жилища стояли на сваях, облепленных бледно-серым мхом, под козырьками покачивались фонари, заключенные в чугунные клетки. Шилову домики напомнили пристанища Бабы-Яги.
Прибывший народ выстроился вдоль забора и разбился на группки. Кто-то курил, кто-то посасывал баночное пиво, купленное в космопорте, и шепотом травил анекдоты про аборигенов. Водитель, зеленокожий местный бугай, одетый в плавки и белые тапки, крикнул, вцепившись четырехпалыми клешнями в кромку забора, что-то на родном наречье. В ближайшем доме ухнуло, загремело, будто там били посуду, в прямоугольном окне, вырубленном под самым потолком, зажегся красный свет. Как глаз дьявола. На пороге дома возник сухощавый зеленокожий, судорожно подтягивающий семейные трусы. Он вразвалочку зашлепал по сырой траве. В руках абориген держал яркий ручной фонарик. Подойдя к воротам, чужак извлек из-под резинки трусов связку ключей (на чем она держалась? – подумал удивленно Шилов) и ловко воткнул самый большой ключ в висячий замок, повернул. Ворота со скрежетом распались на две створки и распахнулись, смахивая росу с травы.
– Все как в старину, – восторженно прошептал Семеныч. – Даже замок, ты глянь, старинный, покрытый благородной патиной!
– Какой, к черту, патиной? – сказал злой Проненко. – Это обычная ржавчина.
– А в нос? – с угрозой спросил Семеныч. – Ты, Проненко, бросай это дело, хватит мне тут отдых пор-ртить!
– Я разве порчу? Я как бы указываю на объективный недостаток замка.
– Это ты своим подчиненным программистам на объективные недостатки указывай, а здесь не смей, из объективных недостатков состоит жизнь и это, чер-рт возьми, прекрасно!
– Э-эх… – сказал Шилов, переступая невидимую черту, которая отделяла территорию базы от девственных джунглей.
Вслед за остальными туристами они прошли внутрь. Из домика смотрителя выбежали еще двое зелененьких, жабоподобных. Действуя с толком, с расстановкой, они в мгновение ока поделили туристов на три группы, построили и повели каждую группу по своей тропинке. Сзади зафырчал, разворачиваясь, автобус. На базе стало тихо, только стрекотали цикады в высокой траве, да в одном домике шепотом переругивались люди, которые, верно, так и не легли, просидев всю ночь за кружечкой пива местного розлива, сваренного из хмеля, солода и ромашек. Шилов с научно-испытательским интересом разглядывал выныривающие из темноты столы для настольного тенниса, беседки, оплетенные вьюном, синие биотуалеты. Вот на этих столах, думал Шилов, я разделаю в теннис неуклюжего Проненко под орех. Вот в этих беседках я разделаю в шахматы тугодума Семеныча под орех. Вот в этих биотуалетах…
Биотуалеты встречались на каждом шагу, что не могло не радовать. От базы ощутимо пахло стариной, прошлым или даже позапрошлым веком, детством, книжками про величественные достижения минувшего тысячелетия, и Шилов шагал широко, доверившись романтике покрытых плесенью веков. Он чувствовал себя ребенком и первооткрывателем одновременно.
Зеленокожий проводник привел их к просторному дому, расположившемуся на бугре чуть в стороне от остальных. Дом был двухэтажный, с пристройкой, забитой разнообразнейшей рыболовной снастью (зря пилу тащил, отстраненно подумал Шилов), со спутниковой антенной-тарелкой на крыше, свежей белой краской на псевдодеревянных стенах, с резными наличниками и верандой, на которой был узкий столик для чаепитий, кофепитий и всяческих других «питий». Семеныч и Проненко, получив ключи, тотчас же прошли в дом, зажгли в прихожей свет, завозились, громко переговариваясь. Шилов остался на пороге, сжимая свою сумку в руках. Зеленокожий смотрел на него и ждал.