Джефф Вандермеер - Подземный Венисс

В конце концов он освоился. Ночное зрение развилось до такой степени, что мужчина выбросил инфракрасные очки. Кожа загрубела, на руках появились узловатые мускулы, а ноги нарастили мышечную массу — все для того, чтобы тягать исполинские рычаги и толкать нагруженные тележки. В те дни, когда машины пели под тяжестью минералов, которые успели выгрызть из гор своими громадными челюстями, у Шадраха появлялось чувство, будто бы он и есть пламя, рабочая площадка из тысячи мелких созвездий.

Отец тоже трудился в шахтах. Отец: неразговорчивый великан, таявший год от года, как если бы огонь пожирал его, но и жалкая оболочка продолжала из последних сил корпеть на благо семьи.

Мать постоянно меняла рабочие места, была гибкой и легкой, почти ветреной, по сравнению со стоически непреклонным мужем. Это она выучила сына читать и писать по книгам, похищенным из древней библиотеки, поскольку гражданская война, в которой каждый был сам за себя, уничтожила школьную систему образования.

И почему только, спрашивал он себя уже после того, как лотерея выпустила его на поверхность, а родных обрекла на вечную тьму, почему никто не боролся с устаревшими методами горной добычи? Лишь долгое время спустя, прижившись в верхнем мире, Шадрах осознал, что на самом деле за машинами не было никакого контроля, что внутренние распри гражданской войны оборвали всякую связь между наземными компаниями и подземной обслугой. Горнорудное оборудование до сих пор как-то служило, и лотерея крутилась исправно, но все без цели. Следуя традиции, будучи втиснуты чересчур глубоко в чрево железного зверя, чтобы заметить, что тот уже давно со скрежетом остановился, Шадрах и родные сами продались в рабство. Однако было уже слишком поздно, чтобы сказать им об этом.

Попав на пятый уровень, Шадрах очень скоро нашел то, что искал: круглый тоннель, забитый калеками. Тусклое золотое свечение, наполнявшее коридор, обрисовывало все их увечья со сверкающей изощренностью.

У того не хватало руки, у того ноги, носа, глаза. Кое у кого все органы были на месте, но уже не надолго. Некоторые явились не за тем, чтобы получить недостающую ногу, но чтобы лишиться второй. Многие пришли с палатками, спальными мешками и стульями. Неровная очередь все время ворчала. Ворчала, беспокойно ерзала и снова ворчала. Каждый отворачивался от света, даже незрячий. Почему-то увечные выглядели нормальнее, чем целые люди.

Шадрах подошел к первому попавшемуся калеке — маленькому дедку в полинялом зеленом костюме, который устроился на подносе с колесиками, выпустив пустые штанины вперед. Седая борода подчеркивала широкие скулы и большие глаза водянисто-голубоватого цвета. Скелету старичка был деликатный, как у певчего дрозда. Мужчина опустился рядом на колени.

— Нездешний, да? — спросил дедок.

— Раньше был. А что, теперь везде так? На всех уровнях?

— Долго же тебя где-то носило, — ответил старик. — Не так, а хуже. Чем ниже, тем хуже.

— А очередь куда, в банк органов?

Собеседник склонил голову набок, задумался и произнес:

— Ну.

Мужчина поднялся.

— И долго ждать?

— Скажи лучше, долго стоять?

— Ладно, долго стоять?

— А столько же, сколько и ждать, — гоготнул дед.

Шадрах наклонился и влепил ему пощечину.

— Долго стоять?

Старик передернулся, расширил глаза.

— Очередь — четыре мили, — ответил он, сглотнув слезы.

— Четыре мили?! Это же на несколько дней. У меня и часа-то нет.

— Торопишься сдать? — Дед жадно уставился на ноги молодого мужчины. — А то, если хочешь, я за тебя подежурю. Вместе пойдем…

Это было последнее, что услышал Шадрах, прежде чем устремиться в тоннель, выставив перед собой бляху и пистолет — личные талисманы против мрака.

Поначалу все шло неплохо: люди шарахались от оружия, или от бляхи, или от сердитого взгляда, — можно было подумать, что между местом в цепочке и силой сопротивления существовала обратная связь. Однако чем ближе к голове очереди, тем плотнее теснились ожидающие и тем неохотней они уступали дорогу неизвестному выскочке. Шадраха толкали, хватали за рукава со злостью, накопившейся в отсутствие утраченной плоти. Дошло до того, что мужчине пришлось палить из пистолета, чтобы заставить их посторониться. Мамаша с ребенком на руках принялась кричать, но Шадрах вытащил голову Иоанна Крестителя и сунул ей под нос; голова завизжала в ответ, и женщина завопила уже совсем по другой причине. Высокий одноглазый силач, вообразивший себя борцом, попытался было встать на пути, но тут же очутился на полу, зажимая свои яйца. В очереди, к изумлению Шадраха, попались и сурикаты. Чтобы сбить их с толку, мужчина снова достал Иоанна:

— Ему нужно тело, срочно!

В воздухе все резче пахло мочой и потом; Шадраха мало-помалу пробирала клаустрофобия. Он молотил кулаками по вражеской многолапой твари, он кричал и пинался, медленно продираясь вперед, чувствуя, что тонет, и вот, когда мужчина понял, что больше не вынесет, в этот самый миг тоннель выплюнул его в приемную банка органов.

Шадраха встретили пять кряжистых представителей обслуживающего персонала. Учтивая секретарша. И медсестра с весьма деловитым видом.

— Ваше имя, сэр? — хмуро осведомилась она, сверяясь с голографическим списком, который висел перед ней вроде полупрозрачной паутины из пурпурных каракулей.

В модной раскраске секретарши сквозило нечто демоническое. Дородный обслуживающий персонал отличался шрамами на головах и нервической дрожью.

Шадрах показал бляху, а пистолет убрал в карман. Знак всемогущего Квина возымел свое действие, и посетителя любезно проводили к дверям.

— Сюда проходите, — сказала сестра. — Подождите хирурга. Он вам поможет.

Мужчина вошел — и ахнул, ступив на высокий помост. Под ногами лежал основной этаж банка органов. Над полом ярусами вздымались колонны, которые упирались в потолок футах в двухстах над головой. Перед глазами тянулись до самого горизонта ряды высоких каменных арок. С первого взгляда помещение более всего напоминало соборы, возведенные в районе Толстого в подражание храмам древности, но странным образом сменившие назначение.

Там, где по стенам полагалось размещаться статуям святых, располагались в прозрачных капсулах человеческие тела, чья белая-белая кожа даже поблескивала на свету, — ряды над рядами, множества и множества тел, бесконечность, от которой становилось дурно. Колонны, что поднимались и образовывали арки пучками по пять или шесть штук, вовсе и не были настоящими колоннами, а трубопроводом для крови и прочих жидкостей. Гигантские алые, зеленые, синие и прозрачные трубы прорезали собор подобно артериям. Вверху виднелись подсвеченные изнутри витражи с абстрактным рисунком, оказавшиеся на самом деле стеклянными полками, за которыми хранились органы: желтые печени, красные сердца, бледные руки, белые глазные яблоки, четки из нервов, удаленных из организма.