Teronet - Боги и Боты

Буддисты называли погружения подобного рода «Самадхи». Они проводили в таком состоянии не более месяца. А выводили их из него особым способом. Горячим тестом или маслом согревали голову, массажировали всё тело, вливали через рот отвары, делали искусственное дыхание и так далее.

Булат проделывал этот фокус несколько раз, и один раз даже у меня на глазах. Он был крупным монголом с татуировками по всему телу и длинной седой бородкой, которую периодически поглаживал во время размышлений и проповедей. После каждого анабиоза, который длился неделю или больше, он долгое время ни с кем в общине не разговаривал. А когда мы задавали вопросы, смотрел на нас так, будто мы настолько ничтожны, что все наши мысли и действия сродни мельтешению муравьёв под его ногами. Вот эта харизма меня и покорила! Многих самоуверенных людей я повидал на своём веку… но такого взгляда не было ни у кого.

В моём сне Булат сидел у подножья большого сухого дерева[41] в традиционной для него позе лотоса и что-то чертил палочкой на песке. Я попробовал присмотреться. Но всякий раз, когда рисунок был близок к завершению, его стирал ветер, и Булат принимался рисовать заново. На меня он не обращал никакого внимания…

Как только я открыл рот, чтобы к нему обратиться, ветер внезапно смёл и его самого… как горстку пепла… А мне так хотелось задать ему вопросы, посоветоваться! Тогда я сел на его место и взял в руки палочку, которую он обронил. Я не знал, что нужно рисовать, просто стал водить ею по песку… и тут дерево, которое стояло за моей спиной, стало оживать, на нём появились листья и зашелестели на ветру. Постепенно участок пустыни, где я сидел, разросся в небольшой уютный оазис, даже появился колодец с водой. И ко мне стали подходить люди, странники. Они по одному заходили в мой оазис из пустыни и, подходя ко мне, просились побыть тут немного, отдохнуть с дороги, набраться сил, попить воды из колодца…

Во сне мой оазис рос и расцветал. Некоторые из путников, что пришли ко мне, стали задавать вопросы, просить совета, и я отвечал, как мог.

— Скажи, Уважаемый, что нас ждёт? — с каким-то узбекским акцентом и всеми этими ближневосточными интонациями.

— Смерть.

— А после смерти?

— Ничего.

— Но в чём тогда смысл нашей жизни?

— Смысл нашей жизни один — мы небольшая часть бесконечного процесса. Мы как крупинка песка, которая вносит свой вклад в то, чтобы появилась большая дюна, защищающая этот оазис от разрушительных ветров пустыни.

— Но где же здесь справедливость?

— Её нет нигде. Ни здесь, ни где бы то ни было. Кроме разве что мира детства, надзор за которым осуществляют наши могущественные и добрые родители. Вырастая, мы тоскуем по этому миру. Но рано или поздно мы должны понять, что реальность управляется силами, которым человек безразличен. Мы все должны стать взрослыми.

Люди почему-то слушали меня и не обижались, не уходили прочь. Это было странно. Когда их собралось десятка два-три, в оазис пришёл высокий путник с длинными волосами и редкой мягкой бородкой. Скорее всего, это был Иисус — собственно я его и ждал. Он также попросил разрешения отдохнуть и заодно присел послушать мои речи. Я волновался и готовился к возражениям с его стороны. Он был опытным и умелым оратором.

— Скажи мне, мудрый человек, — начал он, — что произойдёт с ребёнком, почти с младенцем, если у него забрать родителей и предложить ему жить в реальном мире жестоких сил природы и равнодушных к нему людей?

— Он погибнет или вырастет недоразвитым.

— А если взять подростка и забрать у него воспитателей, учителей. И сказать ему, чтобы он сам учился выживать?

— Он станет попрошайкой или воришкой, попадёт в тюрьму.

— А если взять обычного человека средних лет и забрать у него правителей со всеми их законами, полицией и армией. Что с ним станет?

— Его обворуют, заберут в рабство или убьют.

— А если, скажем, мы придём к пожилому человеку и лишим его заботы близких, помощи врачей…

— Он будет в отчаянии и умрёт раньше срока.

— Ты действительно мудр. Может быть, тебе хватит мудрости не лишать людей всего этого.

И он обвёл рукой всех сидящих и слушающих нашу беседу… Среди них были и дети, и подростки, и зрелые люди, и даже старики. Они смотрели на нас, и в их глазах я прочёл жажду утешения. «Им не нужны знания», — подумал я.

— Им нужна любовь, — добавил Иисус.

— Тогда мне не о чем говорить с ними… Я не хочу никого утешать. Мне нужны сильные люди, чтобы помочь им стать ещё сильнее.

— Мы не выбираем тех, кто обращается к нам за помощью, — его логика казалась безупречной.

— Да… согласен… это они выбирают нас, но… если позиция учителя уже озвучена, если он уже начал проповедовать, то его будут выбирать те, кому это учение по каким-то причинам близко.

Я пытался по ходу дискуссии нащупать логику, обосновывающую мою позицию, но правда была явно на его стороне.

— И ты уверен, что количество выбравших тебя будет достаточно, чтобы сделать то, что ты задумал? Иными словами, ты уверен, что сильных людей, которые при этом ищут помощи, хватит с лихвой?

— Нет, Иисус… не уверен. Я что-то в этом сомневаюсь.

— Слабых людей легко объединить — они нуждаются в единстве как в силе. Они вообще нуждаются в могуществе, которое им можно посулить в будущем. А как объединить сильных, каждый из которых готов погибнуть в гордом одиночестве, лишь бы не просить никого о помощи?

Я открыл рот, чтобы ответить… но не нашёл слов… хотел что-то спросить у него, но он присел на корточки, расправил полы своей мешковатой одежды, обратился в птицу и улетел. Люди проводили его взглядами и снова обратились ко мне всё с той же надеждой в глазах… Но я не знал, что им сказать… Подул ветер… с моего дерева стали опадать листья… Трава в оазисе пожелтела… страждущие стали потихоньку расходиться… и я снова остался сидеть один посреди пустыни с палочкой в руках…

…

Посреди ночи бот разбудил меня и сказал, что нам надо ехать в студию. С одной стороны, я был не против, так как выспался. С другой стороны, посчитал это бесцеремонным и высказался в том плане, что ему следует предупреждать меня заранее. «А, вам следует купить себе персонального бота и адаптировать все его настройки под себя». Крутой он, этот юрист-бот, в обиду себя не даст.