Макс Сысоев - Странники

САНЁК: Значит, приди к нему. Он от тебя не откажется.

ЖЕНЕЧКА: Откажется! Откажется!  От меня все отказались, даже родители. Представляешь? — я живу одна, совсем одна.

САНЁК: А что кушаешь?

ЖЕНЕЧКА: Ну, родители присылают мне деньги. Они живут в другом городе. Мой папа алкаш и ненавидит меня. Мама не отпускает его в Москву, чтобы он не прибил меня спьяну. Поэтому я живу одна, и мне очень-очень одиноко. А он... (всхлипывает) а он тоже меня бросил. Я ему всё прощала. И что он дружков ко мне в квартиру водил, и что деньги мои пропивал, и что на концертах баб за задницы трогал.

САНЁК: Это ужасно.

ЖЕНЕЧКА: Ты понимаешь, да? Я думаю, он ушёл потому, что у меня спина кривая.

САНЁК: Правда, кривая?

ЖЕНЕЧКА: Да, вот пощупай.

САНЁК: Есть какая-то неровность...

ЖЕНЕЧКА: Ты даже не дотронулся!

САНЁК: Прости, милая Женечка. Так лучше?

      Женечка попыталась обнять меня, но внезапный приступ морской болезни заставил её перегнуться через борт нашей красавицы-каравеллы и огласить снежные просторы слабым и жалким стоном.

      Костёр гас. Женечка канючила, что никогда ни перед кем так не позорилась, а я утешал её, уверяя, что настоящие поэты в жизни не обращали внимания на подобные мелочи.

ЖЕНЕЧКА: Ты настоящий поэт?

САНЁК: Самый-самый настоящий.

ЖЕНЕЧКА:  Значит, ты можешь сделать мне какой-нибудь оригинальный комплимент? Ну? Можешь?

САНЁК: У тебя красивые серые глаза. Они похожи... похожи... э-э-э... на конфорки газовой плиты.

ЖЕНЕЧКА (иронично): Спасибо! Оригинальное сравнение!

САНЁК: Главное, кому-то позарез необходимо узнать, как они зажигаются.

      Благодарная Женечка вымученно улыбалась мне; её ещё тошнило. Я же, усевшись раздувать костёр, увидел, что Игорь с Ксюшей нетвёрдой походкой моряков удаляются в сторону дальнего выхода с крыши. Громкие крики протеста не смогли заставить их развернуться и хотя бы объяснить, куда их понёс чёрт, а последовать за ними я не мог, ибо покидать девушку в такой ужасной ситуации было вовсе не по-джентльменски.

      Остановись, мгновение... Эй, ты! Ну... то есть... пожалуйста!

      Разрешите, любезный зритель, мне ненадолго оставить в стороне достойные популиста описания простонародного досуга и торжественно постучать по литаврам с тамтамами, прежде чем на сцену явится долгожданный deus ex machina: то загадочное явление природы, что перенесло меня в двадцать второй век. Мне хочется насладиться мгновением и попутно развенчать один миф, придуманный фальшивыми виршеплётами.

      Я признаюсь Вам: я счастлив.

      С чего? — сам не знаю. Холодно, жрать охота, шизофренические мысли подкрадываются, совесть мучает... А я счастлив.

      Фальшивые виршеплёты говорили, будто бы счастливым человек может быть только в прошлом — в настоящем же он никогда не поймёт и не оценит достигнутого духовного блаженства. Что ж... если считать счастьем состояние души, то выходит, это всё враньё. Если считать счастьем состояние души, то для него достаточно чуть-чуть афганского гашиша,  капельку зелёного змия, двухминутного пьяного откровения дамы не самого тяжёлого поведения и...

      И всё!

      Совсем немного. Главное — остановить мгновение.

      Мы не были трезвы, но начинали беспокоиться.

      — О-о-о!.. — стенала Женечка. — Домой хочу!..

      Гашиш помог мне представить её квартиру. Евроремонт, белые электрические розетки, стиральная машина и микроволновая печь. На столе — компьютер. Мы придём, заварим кофе, включим системный блок. А перед этим — монитор. В мониторе с частотой 14 килогерц запищит трансформатор строчной развёртки. И он не просто так запищит. Он озвучит пульс времени. 14 килогерц, четырнадцать тысяч ударов сердца в секунду.

      Время сильно ускорилось.

      Там. В двух шагах от железнодорожной станции.

      А тут, на Зоне, ничего не слышно. Чёрные квадратные оконные проёмы без стёкол не шевелятся, пустая крыша на десятиэтажной высоте замерзает, и город потерялся в занимающейся вьюге. Мгновение остановилось...

      Но бывает ли так?

      Где-то вдалеке звенело фортепиано — словно началась капель и весна, невозможная весна в конце декабря.

      Остановившееся мгновение сделало нас своими пленниками. Заставило забыть о двадцать первом веке. Как во сне, мы побрели по снегу навстречу аккордам.

      Спустились на два этажа ниже.

      Увидели в одном из пустых технических помещений старое, обшарпанное фортепиано: невозможное фортепиано, стоявшее на голом бетоне, среди снега и мусора.

      На нём играл ангел. Крашенный под блондинку купидончик с двумя устало обвисшими белыми крыльями, позолоченным колчаном со стрелами и пластмассовым луком.

      Игорь слушал. Луна светила. На потрескавшейся полуоблезшей полировке фортепиано дрожали отражения наших теней.

       «Хороший довод в пользу трезвого образа жизни», — решил я.

      Ангелом оказалась Ксюша.

      Дело было вот в чём. В 2005-ом году в моду стали входить фотосессии, устраиваемые среди индустриальных развалин, гнутой арматуры, свалок и прочих постапокалиптически выглядящих объектов. Фотографии размещались в Интернете и подвергались суду общественности. Игорь, по случаю новой работы купивший полупрофессиональный фотоаппарат с зеркальным объективом, решил устроить такую фотосессию на Зоне и договорился с девушками.

       Пока он мне это объяснял, Женя тоже сняла с себя верхнюю одежду и оказалась в футуристичном облегающем серебряном комбинезоне. Мы допили водку, пофотографировались на фоне фабрики, и я уж было подумал, что кому-нибудь будет пора домой, как Ксюша, достав из сумочки небольшую картонную коробочку, объявила:

       — А теперь самое интересное.

      «Интересное» представляло собой обычные на вид сахарные кубики. На такие принято капать дозу одного крайне популярного среди буржуазии и творческой интеллигенции препарата; правда, стоит подобное удовольствие немало. Но тогда я не задумывался о ценах на наркотики.  Я только-только стал ощущать чад кутежа, контакт с энергией веселья, ради которой-то общество Потребления и венчало историю человечества. Напился, накурился, набегался, и стало прехорошо. В мозгу зрели далеко идущие планы относительно Женечки, останавливающихся мгновений и высокой поэзии. Счастья было мало. Я хотел чего-то ещё, чего-то большего. Поскольку, едва организм начнёт трезветь, станет препогано.

      — Замечательная вещь, — Ксюша убрала коробку с кубиками в сумочку. — Это «truth-elixir», «эликсир правды», проще говоря. Гарантирует качественные галлюцинации, но из-за побочного эффекта никто его не покупает.