Артур Смирнов - Девятый

Размышляя на тему лингвистики, я неосторожно расслабился, потеряв бдительность, за что и поплатился. Попугая мое молчание огорчило – взгляд у него стал злобно-раздраженным; издав негодующий крик, он больно клюнул меня в нос, после чего, мастерски избегая расплаты, шустро взлетел.

– Ах ты петух-недоросток! – выкрикнул я вслед, успев чуток обрызгать негодяя водой.

Зеленый, описав надо мной круг, торжествующе крякнул, и почесал на восток по прямой – наверное, изображает из себя перелетную утку. Я в орнитологии мало понимаю, но почему-то уверен, что попугаи не любят крейсировать над бескрайними морскими просторами. Крылья у них куцые, корма широкая – не ассы. Тем удивительнее его поведение – он явно полетел вдаль не просто так.

Опираясь о бревно, приподнялся как можно выше, глядя вслед летучему паршивцу. Так и есть – впереди виднеется что-то похожее на одинокую скалу посреди моря. Не будь зеленого, не заметил бы – мой курс проходит гораздо севернее. Плыть дальше или подкорректировать? Сил уже нет, так охота отдохнуть и погреться. И покушать не мешает. Подкорректировал.

Островом это назвать язык не поворачивался. Действительно скала – будто хрущевская пятиэтажка в два подъезда из моря поднимается. Вокруг россыпь камней, о которые разбиваются мелкие волны, разгулявшиеся к полудню. Ни кустов, ни травы – лишь пятна лишайников и вездесущие чайки, с криком носящиеся во всех направлениях. И борт огромной деревянной лодки, застрявшей между камней.

Забраться на нее удалось не сразу – волны, разгулявшиеся на мели, мешали. Пришлось отбуксировать бревно в тихий уголок, уже оттуда лезть на камень, а потом, наконец, на борт.

Наивные мечтания о трюмах полных сокровищ, марочных вин, деликатесов и обнаженных танцовщиц пришлось отбросить – волны, похоже, носили по морю эту лодку не один месяц. Ее крутило в водоворотах, било о мели и камни – все, что могло потеряться, давно уже потерялось. Течение принесло сюда жалкие остатки: киль, вытесанный из цельного куска дерева и несколько шпангоутов с остатками обшивки. Поживиться здесь абсолютно нечем, чему я не удивлен – на бонусы уже не рассчитываю. Присел на теплые от солнца доски. Тепло, светло, благодать. Прилег. Вырубился почти мгновенно.

Даже на мягкой кровати и чистых простынях я ни разу не спал так крепко и с таким удовольствием, как на просоленных досках разбитой лодки чужого мира.

Проснулся, когда солнце прошло уже три четверти своего дневного пути – дело приближалось к вечеру. Волнение опять затихло, но рядом раздавался странный звук – будто карликовый конь топчется копытами по доске, и чем-то шуршит при этом.

Это оказался не конь – мой зеленый знакомый с голодным видом возился в куче водорослей, нанесенной волнами на борт. Покосившись на меня, он уныло произнес:

– Скучно мне.

– Я тебя понимаю, – сказал, уже поднимаясь.

Поспать бы еще часиков десять, но не стоит – надо до темноты успеть хоть немного подкрепиться. Бросив взгляд на кучу вонючих водорослей, не стал составлять конкуренцию попугаю – пусть сам в ней копается. У меня организм большой – мелкими дохлыми рачками его не накормить.

Чаек летало видимо-невидимо, и гнезд на скале виднелось не меньше. Хищников здесь явно не бывает – обнаглевшие птицы селились на любом мало-мальски подходящем уступе. Мои занятия альпинизмом их насторожили – начали с криками носиться вокруг, едва не задевая крыльями. А когда я добрался до первой кладки, вообще чуть с ума не сошли – пришлось отмахиваться, чтобы глаза не выклевали.

Яйца были мелкие, и на вкус не очень, но слопал их с удовольствием. Даже наличие зародышей не смутило – выплюнул их, и полез выше. Брезгливость первый признак сытости – голод быстро делает человека всеядным.

Так и карабкался, от гнезда к гнезду. Заодно обогатился новой информацией о мире: раз до птенцов дело еще не дошло, то, очевидно, на дворе сейчас поздняя весна или раннее лето. В любом случае не осень. По растительности на острове это определить невозможно: у трав разные сроки созревания семян; с кустами тоже не все просто – я не замечал на них ни цветов, ни плодов. Лишь скорлупа орехов в медвежьем помете встретилась, но это вполне могли быть остатки прошлогоднего урожая.

На очередном гнезде пришлось остановиться – лезть дальше было бы безумием: почти отвесная скала, и пикирующие на голову птицы. Спустился, сделал вокруг этого жалкого клочка суши круг, едва не сломав ногу на камнях, но другого места для подъема не нашел – сплошной обрыв. Желудок жалобно заурчал, прямым текстом заявляя, что хотелось бы продолжить банкет – трех десятков яиц этой прорве показалось мало. Да разве это яйца – не больше перепелиных…

Вернулся к останкам лодки, проверил одежду. Все высохло, покрывшись пятнами соли. Ничего – доберемся до пресной воды, отстираю это раздражающее дело.

При мысли о пресной воде облизал пересохшие губы. Пока плавал, жажда сильно не донимала, а вот на суше начала грызть. Это может стать проблемой – морская вода это медленный яд (а может и не медленный – солевой состав ведь не знаю). Да и не напьешься ею по-настоящему.

Покосился на скалу. Забраться бы наверх – оттуда точно можно будет сушу разглядеть. Да уж… дадут тебе эти крылатые твари залезть – помечтай… Мне для полного счастья не хватало еще на камни сверзится с десятиметровой высоты, или глаз на чьем-то клюве оставить. Скажите спасибо, что я чайками не питаюсь – знаю, что мясо у вас вонючей, чем тухлая рыба. Я не такой уж эстет, но есть подобное, да еще и в сыром виде… Лучше поголодаю.

Попугаю надоело копаться в водорослях. Вспорхнув, он пристроился на шпангоуте, сунул голову под крыло, явно намереваясь поспать. Хороший пример для подражания, но чуть позже.

Нащупав на дне здоровенный, но подъемный для меня валун, вытащил на борт. Пучком водорослей кое-как отер с него зеленую слизь, дождался, когда поверхность чуть подсохнет – не хотелось бы, чтоб из рук выскользнул при замахе.

Когда камень с силой ударил в край расшатанной доски, остатки лодки содрогнулись, попугай, проснувшись, заорал на все лады, и, даже, вроде бы выругался на неизвестном моему новому телу языке. Я не обиделся – был занят осмотром результатов моей деструктивной деятельности.

Доска треснула как раз там, где предполагалось. Расшатав по слому, отодрал, покрутил в руках. Для моей цели сойдет. С помощью другого камня, гораздо меньших габаритов, обстучал все угрожающие места – не хотелось завтра получить занозу.

Почему завтра? Да потому что сегодня я приготовлю еще одну доску, а потом лягу спать, и буду заниматься этим приятным делом до утра.