Уилл Селф - Обезьяны

В гостиной — она же кабинет — с ее маленькими окнами под потолком и приветливо пылающим камином на первый взгляд царил невообразимый бардак. Хамбл, махая пальцами, то и дело вскакивал на лапы и извлекал откуда-то предмет или книгу, чтобы проиллюстрировать показанное. Саймон поразился: несмотря на видимый хаос, Хамбл всегда знал, где стоит или лежит то, что ему нужно, — перед мордой или за спиной. Саймон помнил, что такая повышенная экс-трацепция свойственна шимпанзе как виду, однако само расположение материальных объектов в комнате подпоказывало экс-художнику, что оно отражает порядок, в каком пребывают самые мысли хозяина дома. Не прошло и нескольких минут жестикуляции, как Саймону почудилось, что он сидит не в гостиной, а непосредственно в голове Хамбла, размеры которой оказались поистине невероятными.

— «Грруунн», — радостно провокализировал натуралист, как только они уселись, и взмахнул лапами: — отвечая на ваш вопрос, мистер Дайкс…

— Пожалуйста, — прервал его художник, — обозначайте меня Саймон.

— Отлично, Саймон. Итак, начну с того, что я вовсе не обеляю и не поддерживаю действия и взгляды экстремистов из клики обществ по защите прав животных «уч-уч». Однако в то же время я сторонник более гибкого подхода к природе сознания, чем большинство современных ученых. Не желаете выпить «хууууу»?

— Да, спасибо.

— Пиво, вино, что-нибудь покрепче «хууууу»?

— Пиво, если можно «грррннн».

Хамбл подпрыгнул, протянул передние лапы себе за голову, не глядя вытащил из бара нечто отдаленно напоминающее бутылку, наполнил бокал пивом и передал Саймону, не пролив ни капли и не переставая жестикулировать:

— Хотя этот автор писал давно, в самом начале века, и имел более чем выраженное пристрастие к морфину, я полагаю, его определение сознания до сих пор не утратило актуальности. Вы ведь, конечно, читали «Душу человека» Эжена Маре[156] «хууууу»?

— Боюсь, что нет, доктор Хамбл.

— Пожалуйста, обозначайте меня Реймонд. Итак, «грррннн» Маре первым зажестикулировал о различиях между индивидуальной и филогенетической памятью в сознании животных. Он выдвинул гипотезу, что именно относительная доля каждого из этих двух типов памяти у животных любого вида определяет, насколько принадлежащих к нему особей можно обозначать как обладающих сознанием, мышлением и тому подобное. Маре, вероятно, подписался бы, — здесь лапа натуралиста безошибочно выстрелила в одну из полок, извлекла оттуда книгу, раскрыла ее и передала Саймону, продолжив затем показывать, — под жестами самого Линнея, который утверждал: «Совершенно удивительно, сколь мало самые умные из людей отличаются от самых мудрых из нас». Вы держите в лапах оригинальное издание Линнеевой «Системы природы», где человек классифицируется как подвид шимпанзе и получает обозначение Pongis Sylvestris, обезьяна лесная, или же Pongis noctumus, обезьяна ночная. Впрочем, сомневаюсь, что Маре зачетверенькал бы так далеко «хуууу». Как пиво «хууууу»?

За время своей работы с Буснером Саймон уже довольно хорошо изучил как книгу Линнея, так и нравы шимпанзе, и поэтому не стал демонстрировать раздражение по поводу жестов Хамбла. Напротив, он переполз через комнату и низко поклонился, показывая:

— Пожалуйста «ХууууГррррннн», доктор Хамбл, Реймонд, я восхищаюсь вашей библиотекой и, несмотря на краткость нашего знакомства, нахожу вашу задницу необыкновенно притягательной… Дело, однако, в том, что я уже знаком с конгломератом мнений, содержащимся в литературе о приматах самых разных эпох, особенно в части, касающейся человека. И все, что я узнаю, лишь обостряет мою боль «хуууугрррннн», когда я вижу, что в мире, судя по всему, произошел полный переворот: где были люди, теперь шимпанзе, где были шимпанзе — люди.

Не упустив из виду, что Хамбл не отдернул переднюю лапу, Саймон вернулся в кресло и продолжил показывать:

— Что меня в самом деле интересует и, как я думаю, действительно поможет мне понять, почему я «уч-уч» чувствую себя «хуууу» человеком, так это информация о том, как ведут себя дикие люди. Я не узнал себя в людях, которых видел в зоопарке, они совсем на меня не похожи. Я очень скучаю по своим детенышам, особенно по одному из них… боюсь, он попал к диким людям…

И на этом весьма странном жесте пальцы Саймона Дайкса застыли в неподвижности.

С некоторых пор означенная мысль неотступно преследовала его. Хотя неортодоксальные терапевтические методы Буснера в целом работали эффективно — Саймон в значительной мере примирился с проявлениями своей шимпанзеческой сути, научился приспосабливаться к своему новому телу и миру, — экс-художник никак не мог избавиться от необоримой ностальгии. Воспоминания о своих сексуальных способностях в бытность человеком, о теле Сары и более всего о Саймоне-младшем оставались ясными, четкими и никуда не желали уползать, В этом перевернутом с задних лап на голову мире Саймон находил опору только в одном факте — в том, что у него трое детенышей. Если бы только найти невесть куда девшегося детеныша! Возможно, тогда бы он нащупал кольцо, дернув за которое, раскрыл бы парашют и опустился обратно, в гладкий, безволосый мир.

Увидев, о чем жестикулирует Саймон, Хамбл поднял брови. Буснер распоказал ему про состояние Саймона по видеофону, когда сообщал о визите, так что натуралист приготовился к атрофии конечностей, к удивительной последовательности психоза и к исключительной настойчивости, с которой Саймон объявлял себя человеком, но тут было нечто новое. Хамбл сложил пальцы домиком и показал:

— Как вам будет угодно, Саймон. Что же, верно, я видел диких людей «грррннн» в дикой природе. — Он снова безошибочно снял с полки нужный предмет — на сей раз человеческий череп — и передал Саймону; тот не выпускал его из лап на всем протяжении последовавшего обмена жестами. — Вы совершенно правы, предполагая, что их поведение значительно отличается от поведения людей, содержащихся в неволе. Но услуга за услугу: я распокажу вам про свой опыт общения с дикими людьми, а вы в отзнак распокажете мне про то, как вы понимаете природу человека. Мне особенно интересно, как у людей обстоит с сексом «хуууу».

Хамбл коснулся самого больного места в воспоминаниях художника, и Саймон, хотя и старался по возможности следить за жестами натуралиста, оставался жутко напуган перспективой распоказывать про свои плотские дела.

— Итак, — начал Хамбл, — в прошлом году я провел шесть месяцев в Конго и, хотя специально не занимался изучением диких людей, мне случалось их видеть «гррруннн». Я четверенькал по экваториальным лесам в компании местных жителей-бонобо. Мы не забредали слишком глубоко, ограничиваясь «хууу» опушкой, где деревьев не так много. Бонобо в основном прыгали с ветки на ветку, а я находил более удобным четверенькать. Как-то раз мы спустились в широкую, но неглубокую речную долину и увидели на противоположном берегу целую стаю людей «хуууу». Их было очень-очень много.