Анастасия Монастырская - Теща Дракулы

— Князь принимал все знаки любви, и при ней его лицо обычно оживлялось. Как-то, увидев, что он мрачнее, чем обычно, и желая его развеселить, она посмела сказать ему ложь: «Твое величество, ты обрадуешься, как только я тебе сообщу новость». — Какую же новость ты мне сообщишь? — спросил Аурику князь. — «Проник мышонок в молочный горшок». — «Что это значит?». — Это значит, твое величество, что я чувствую себя затяжелевшей.

— Ой! Прямо так и сказала?

— Вот тебе и ой! Только не поверил князь, сказал, чтоб больше не болтала, и уехал восвояси. Но на следующий раз все повторилось. Снова Аурика сказала князю, что ждет ребенка, и снова он не поверил. Сказала ей кто-то, что ребеночек сильнее прежнего к ней князя привяжет, вот и старалась, глупышка. Не тот человек Дракула, чтоб на такие уловки попадаться. Раскусил ее…

Виорика белее снега заплетала и расплетала темную косу, не отводя испуганных глаз от рассказчицы.

— Аурика знала, как князь наказывает за ложь, и захотела показать, что говорит правду: «Так оно, твое величество, как я сказала». Аурика старалась показать, что не боится, но сама тряслась осиновым листом. Но и Дракула остался не преклонным: «Не будет оно так», — сказал князь, рассердившись. Тут бы Аурике остановиться, но она была женщиной упрямой: «А если будет, то, надеюсь, что твое величество обрадуется», — осмелилась она такие слова.

— И что сделал князь?

— «Сказал я тебе, что этого не будет, — крикнул князь». — Божана понизила голос. — «Я тебе покажу, что так оно не будет». Сказал, и выхватил меч.

— Боже мой, — Виорика схватилась за живот. Божана словно и не замечала состояния госпожи:

— …И, выхватив меч, полоснул по животу сверху и донизу, чтобы посмотреть, верно ли она сказали или солгала. И когда она стала умирать, он ей сказал:

— Вот видишь, не будет.

Он ушел, а она отдала душу господу в страшных муках за то, что солгала, желая развеселить своего любовника. С тех пор не было у князя любовниц. Тебе одной он хранил верность. Теперь ты ему ребеночка родишь, и появится у Валахии свой наследник.

Виорика покачнулась, прижав тонкие руки к груди, и раненой птицей скользнула на пол.

— Батюшки, сомлела! — перепугалась Божана. — Люди! Кто-нибудь! Помогите!

— Что здесь происходит? — раздался властный холодный голос. Служанка облегченно вздохнула:

— Слава богу, это вы госпожа Аргента…

После обеда Дракула решил развеяться. Бешеная скачка его всегда успокаивала. Погнал к затерянной лесной дороге, чувствуя, как бешеный ветер бьет в лицо. И странное дело, боль, ломавшая тело, куда-то исчезла, будто и не было ее вовсе.

Дракула остановился, только когда тропа совсем скрылась в чаще, привязал коня, а сам пошел вглубь, продираясь сквозь густые колючие заросли. Сколько шел, не помнил. Какая-то сила гнала вперед.

И, наконец, остановился, услышав шершавый голос…

— Ну, здравствуй, Влад, Познавший кровь. Давно тебя поджидаю.

Растертые листья мяты и лаванды быстро привели Виорику в чувство.

— Матушка? — она испуганно приподнялась на постели. — Какими судьбами? Я не ждала вас сегодня.

— Ты никогда меня не ждешь, — насмешливо ответила Аргента. — Чего не скажешь о твоем муже. Он всегда мне рад.

Виорика с потаенной ненавистью, на дне которой томилась любовь, взглянула на незваную гостью. Аргента спокойно встретила этот взгляд. Знала, что дочь возразить не осмелится. И то верно — Виорика промолчала, опустив растрепанную голову. Щека еще помнила прохладную тяжесть материнской руки. На пощечины Аргента не скупилась: доставалось и старшей дочери — Виорике, и младшей — Иванне. Отец, души не чаявший в девочках своих, все же не рисковал вмешиваться в семейные распри. Больше дочерей он любил только одного человека — свою жену. Жил, скрывая мучительную ревность и страшась, что однажды почти безоблачное счастье закончится.

— Аргента — драгоценность, дарованная мне судьбой. Даже и не чаял, что пойдет за меня, старика. Сам же, как увидел, так без памяти и влюбился. За каждый день, проведенный подле нее, Бога благодарю. Моей любви нам на двоих хватит. Но не дай тебе, доченька, познать такую любовь — все в тебе источит и разрушит. Лучше, чтоб тебя обожали, чем ты себе сердце рвала.

Иногда Виорика думала, что отец действительно тяжело и безнадежно болен, болен страстью, длившейся вот уже пятнадцать лет. Ни на одну женщину не мог смотреть, только на супругу. Что ни день, то дорогой подарок. Ни в чем не мог отказать любимой супруге. Виорика мечтала о том, что и Дракула станет относиться к ней столь же трепетно, но жестоко ошиблась. Аргента была особенной, не похожей ни на кого. И любовь к ней была такой же особенной.

О свободе, данной Аргенте Стратула мужем, шептались и сплетничали. Жены других баронов коротали время в женских покоях за рукоделием и чтением молитв и появлялись перед посторонними мужчинами лишь в редких торжественных случаях. Эта же открыто останавливалась в тавернах, пила вино и слушала пьяные сказки. Смеялась громко и заливисто, не боясь осуждения и злых наветов. Другие рожали детей, толстели и старились в одиночестве. Аргента не пропускала ни одного пира и бала, танцевала, веселилась, привлекая к себе мужские взгляды. Многие порывались сломить неприступную крепость, но Аргента бережно хранила супружескую верность. Смотреть — смотри, а руками не трогай. Как бы ни ревновал барон Стратула, ни разу не получил доказательства жениной измены. Подозревал, сомневался — это да, но подозрения без доказательств — всего лишь терзания души. И вслух о том Рацван Стратула старался не говорить. Аргента вертела им, как хотела:

— Я бесправная, бедная и покорная, — насмешничала дома, ласкаясь в присутствии детей и слуг: — Такой и положено быть супруге знатного человека. Без твоего разрешения, дорогой, даже платья себе купить не смогу, даже если и дашь на булавки один-другой золотой. Ты — мой полновластный повелитель, а раз так, то имеешь право бить меня, если захочешь. А захочешь, и на пир не пустишь… Твоя воля!

— Господь с тобой, Аргента, что ты говоришь! — пугался барон, опасаясь, что чем-то прогневил жену. — Хочешь — поезжай, слова дурного не скажу, — твердил он, отсчитывая деньги на новое платье. — Если ж руку на тебя подниму, то вмиг та рука отсохнет, не жить мне, если ты обиду затаишь.

Сколько ни пыталась, Виорика так и не смогла научиться управлять мужчинами столь же играючи и легко, как Аргента. Будто были князья, бароны, графы всего лишь игрушками в цепких ручках баронессы. Младшей сестре сия наука тоже по вкусу не пришлась, вот и смотрели на мать во все глаза, завидуя и дерзя от бессилия. Аргента в ответ усмехалась: