Марина Ясинская - Синица в руках или Змей Горыныч в небе

— Не будешь?

— Не буду. Неохота что-то.

— Водки неохота? — не поверил дядя Коля.

— Неохота, — подтвердил Балваныч.

— Ну, значит, минералку, — предложил дядя Коля, и они направились к стеклянным дверям "Парадиза", даже не взглянув ни разу на минисупермаркет "Радость", где бутылка газировки, как известно, стоила на два рубля дешевле.

Сенька глянул вслед удаляющимся дяде Коле с Балванычем, и еще раз пожалел об исчезнувшем кастете. Потом, будто кто-то подтолкнул его под руку, открыл бархатный футляр. Долго, словно впервые, рассматривал дедовы медали, затем бережно закрыл и направился к дому.

А Раис Ильдарович еще долго стоял в стеклянных дверях своего супермаркета, глядя на то место на заплеванном асфальте, где растаял черноглазый цыганенок, и вспоминал то, о чем давно запретил себе вспоминать. Вспоминал детство. Вспоминал, как смотрели на него сестренки, когда он возвращался с улицы домой с пустыми руками. Вспоминал лица прохожих. Впрочем, почти у всех прохожих тогда было одно и то же лицо. Лицо равнодушия.

"Десятка" мчалась по трассе, пожиная километры широких российских просторов лысыми шинами. Игорь возвращался в столицу, выжимая педаль газа до упора, так, будто за ним гналась стая чертей.

На горизонте появился бледный, будто призрачный месяц. Пахло прелой травой, остывающей пылью, резиной и цветущей Волгой. Прохладный вечерний ветер яростно полоскал салон машины.

Недалеко от села Приволжского, того самого, что после Маркса и перед Энгельсом, он остановился. Вышел из машины. Вдохнул полной грудью свежий ночной воздух… Говорите, лучше синица в руках, чем Змей Горыныч?… Дураки! Какие же дураки!..

Встряхнулся, беря себя в руки. Криво улыбнулся. Ничего, в другой раз больше повезет.

В том, что у него будет еще один шанс, Игорь не сомневался. Воронка в Приволжске у него не первая.

И не последняя.