Александра Огеньская - Слепое солнце
Впервые Джош почувствовал благодарность к Верхних, какими бы непорядочными не казались иной раз их поступки. Нет, на самом деле с Джошем бы не случилось того, что случилось с этим калекой… В конце концов… нет, не случилось бы в любом случае! Но…
До конца рабочего дня Джош пребывал в подавленном настроении. Хотя следует признать, Цезарь существенно сгладил переживания, внес в жизнь отдела приятное оживление. Более того, в отделе он вызвал настоящий ажиотаж, словно бы никто собак в жизни не видел, или Цезарь как минимум — ручной бронтозавр! Каждый встречный спешил потребовать у пса лапу, потрепать бедолагу за уши, погладить или попытаться угостить сандвичем. Впрочем, Гай Юлий, полностью подтверждая свое право на благородство имени, держался с императорским достоинством, терпеливо снося непривычные приставания и ласки, а от вредных его собачьей природе угощений стойко отказывался — выдрессирован он был просто отлично. В общем и целом до обеда в кабинете Джоша перебывал весь Отдел, страждущий лично познакомиться с «новым оперативником». Нормально поработать так и не дали, так что Мэва с Джозефом почли за благо прямо в обеденный перерыв отправиться в разъезды.
Джоша интересовал подвал маньяка, и он собирался браться уже за серьезные…ну, скажем так, изыскания. Своими методами. И — в отсутствие свидетелей. От Мэвы ему требовалось только одно — чтобы она показала Цезарю дорогу. Она и показала — от отдела до автобусной остановки, двадцать минут тряски и маринования в пробках, и десять минут запаха бензиновых паров, гниющей в лужах травы и возбужденного дыхания пса. И наконец тот коттедж в два этажа под недоумевающее мэвино «А нельзя было просто «прыгнуть?»». Нельзя было. Цезарь запоминал маршрут. Поэтому по-настоящему Джоша «место преступления» в данный момент не интересовало, он вяло побродил по этажам, потрогал пыльные корочки книг и тяжелые ритуальные ножи. А через полчаса к вящему неудовольствию Мэвы опять трясся с напарницей в автобусе.
Он еще вернется сюда. Сегодня же. Но уже без Мэвы. И тогда уже… все будет по-настоящему. Потому что в голову пришла замечательная идея. Она зудела на задворках сознания и заставляла с нетерпением ожидать конца рабочего дня. Да еще сегодня у Конрада выходной, значит, с работы можно слинять пораньше, а кинологу Кшиштофу Джош позвонил, договорился, что сегодня занятия не будет.
* * *Планы несколько спутала опять же Мэва — она тоже освободилась несколько раньше обычного и как раз сегодня затеяла в комнате Джозефа глобальную уборку. Пообещала, что отыщет все запрятанные по дальним щелям грязные носки, конфетные фантики и банки из-под пива. В ответ на робкие уверения в отсутствии у Джоша привычки прятать указанные предметы по дальним щелям безапелляционно заявила, что всех мужиков знает как облупленных и Джозеф не исключение. В результате Джош получил идеальную чистоту с доставкой на дом, полтора часа трескотни ни о чем и ужин из трех блюд. Наслаждаться вкусом отменно приготовленных домашних блюд несколько мешала назойливая мысль: а нету ли у Мэвы второго такого пузырёчка с valiumом в заначке? Но суп и жаркое пахли ровно так, как положено пахнуть супу и жаркому, без сладковатой гнилостности. У пирога с черникой посторонний привкус опять же отсутствовал. Ушла напарница только в половине девятого. Чего ей нужно было? А впрочем, после «подаааайте, милостивый пан» значения это, наверно, не имело.
Тем более что теперь городской транспорт ходит и в ночное время. Хуже было другое: погода окончательно испортилась — ни следа от утреннего почти лета — и обрушила на голову оперативника и его пса все хляби небесные, засвистела пронзительным ветром. Уже после автобуса, когда шли вдоль проезжей части, какая-то машина обдала грязными холодными брызгами — видимо, чтобы окончательно довершить образ зайки из детского стишка, брошенного безответственной хозяйкой. Одежду — хоть выжимай, и зонт не помог.
В подвале тоже было сыро и холодно, зато сквозь толстые стены не проникал грохот совсем озверевшей грозы. Цезарь заметно успокоился, перестал вздрагивать, хотя в подвале ему явно было слегка не по себе — продолжал жаться к ногам Джоша и постоянно подозрительно принюхивался. Разумеется, животные очень чутки к местам магии. Кошка бы вообще в логово «мертвячника» не сунулась, а вот у прекрасно выученного Цезаря чувство долга все же перевесило страх.
Джош снял с пса тяжелую упряжь, угостил еще парочкой косточек в порядке компенсации понесенных неудобств. В стене за дверью был такой крюк крепкий металлический, парень как раз сегодня обнаружил… Вот к нему-то Джош и примотал поводок — Цезарю не понравится, но во время эксперимента хозяина он должен сидеть спокойно, а не носится по помещению, не лезть к парню с вылизыванием и прочими проявлениями собачьей доброжелательности. Примотав ремень и проверив прочность узла несколько раз, Джош добрел-таки до алтаря, на котором однажды уже доводилось лежать, стянул мокрую куртку и долго, тщательно сворачивал ее подушкой — себе под голову. Переложил сотовый телефон из заднего кармана брюк в передний нагрудный рубашки. И все-таки лег, ежась от холода. Попытался припомнить, каково было — валяться здесь в прошлый раз. Тогда под голову ему наверняка ничего никто не подкладывал. А еще, наверно, раздели полностью, как это принято при обряде жертвоприношения. Пока Джош этого не помнил, но пришел сюда, чтобы вспомнить.
Поэтому, для храбрости отругав себя за нерешительность, вынул пузырек, отвинтил крышечку и сделал крошечный глоточек наркотической горечи. Сколько нужно, точно Джош не знал, поэтому решил не рисковать.
И он даже успел закрыть пузырек, засунуть его в карман, хотел было швырнуть Цезу еще косточку, чтоб не скучал. Но тут алтарь закачался, заходил ходуном, а холод между лопатками истаял и стек на пол. Джошу стало тепло, даже жарко…
— Подаааайте, милостивый пан! — ернически пропели в ухо, опять хватая Джоша за одежду и уволакивая в горячку под алтарем, но громыхнул Р66, почему-то без глушителя, и отпустили, испугавшись.
— И еще два круга по залу… — прошептала темнота с интонациями совсем молоденького и горячего по молодости инструктора Конрада. Потом у Джоша в руках оказался стаканчик для подаяния, в который он должен был насобирать костей Цезарю на обед. А его пихали, ругали то и дело обливали грязью и помоями. Джош не мог понять, каким образом попал в такое неприятное положение, когда знал, что на самом деле не сбором подаяния должен заниматься. А должен…
Но липкое затягивало. Силой воли на миг стряхнул дурман, вспомнил, что лежит на алтаре маньяка, и что лежит не просто так. Что, в конце концов, была цель… Вспомнить бы ее еще. Высокая волна поднялась и опала, укрывая с головой.