2:5030/Эльф. Нежданный коннект - Станислав Миков

«О досточтимая леди Ольга, — начал Иллиэль, тщательно выверяя каждое слово и медленно набирая его на грубых клавишах. — Ваше скорбное послание о судьбе доблестного сферического странника глубоко ранило мое сердце. Ибо я зрю в его бесконечном пути не просто хаотичное качение, но великий акт неповиновения судьбе».

Иллиэль продолжал писать, используя предельно высокопарный стиль и лексику рыцарских романов, которые пылились в королевских библиотеках. Он возносил хвалы беспримерному мужеству круглого голема, который, лишенный рук для защиты и ног для опоры, имел смелость бросить вызов своим демиургам и отринуть тепло родной печи ради познания жестокого мира.

Иллиэль выводил длинные, торжественные фразы, от которых деревянные клавиши жалобно щелкали под его пальцами. Перейдя к образу Модератора, он обрушил на него весь свой холодный эльфийский гнев. «Отсекая слова, он пускает кровь самой реальности, — появлялось на зеленоватом стекле. — Тот, кто боится лишних смыслов, сам лишен души и обречен править лишь кладбищем идеальной пустоты».

Написание этого относительно небольшого текста заняло у принца мучительно долгие часы. Иллиэль тщательно подбирал каждую рыцарскую формулировку. Ему нужно было убедиться, что сложные эльфийские метафоры корректно адаптируются под агрессивную геометрию чужого языка, не теряя при этом ни грана своего пафоса и величия.

Наконец, работа была завершена. Иллиэль отнял руки от клавиш и несколько раз перечитал готовый текст. Он звучал как призыв к восстанию против неизбежности. Принц остался доволен результатом.

Он нажал широкую жилу отправки у края клавиатуры, инициируя процесс передачи. Бежевый Ящик ответил низким щелчком в глубине корпуса.

Реакция артефакта была мгновенной и пугающей. Деревянный корпус издал низкое, сотрясающее стол гудение, от которого по слою намерзшего инея пошли тонкие трещины. Внутри Ящика взвыли воздушные потоки. В самом центре экрана, прямо сквозь тело светляка-духа, вырвалась ослепительная искра. Магический жучок, несущий крупицу рыцарского манифеста эльфийского принца, с тихим хлопком ушел по тракту к далекой земной ноде, чтобы вмешаться в ее почтовую базу, а не в чье-то отдельное сердце.

Иллиэль, чувствуя приятную усталость, откинулся на спинку кресла. Гудение аппарата постепенно выровнялось. Под мерцание успокаивающегося экрана принц понял: он больше не был просто безучастным наблюдателем. Он только что оставил след в их системе.

Шорох шагов нарушил тишину. Из своего темного угла, переминаясь с ноги на ногу и осторожно потирая обмороженную правую руку, робко вышел Арантир. Привлеченный шумом отправляемого пакета, старый маг приблизился к мраморному столу, с опаской косясь на покрытый инеем Бежевый Ящик.

— Ваше Высочество... — голос Арантира дрожал, в нем смешались остатки гнева, страх и профессиональное любопытство. — Что... что вы только что сделали? Мои щупы уловили выброс колоссальной смысловой энергии. Вы вскрыли их защитные контуры?

Иллиэль не повернул головы. Он продолжал смотреть на пустой экран, в глубине которого все еще плясали отголоски магии, и на его губах застыла слабая, но искренняя полуулыбка.

— Нет, мой верный друг, — ответил Иллиэль сухо, но с нескрываемой торжественностью, от которой у мага по спине пробежали мурашки. — Я совершил нечто гораздо более важное. Я только что установил дипломатический контакт с самым свободным существом на Земле. И теперь... теперь мы будем ждать, как их сеть отреагирует на голос истинного разума.

В повисшей тишине «Бежевый Ящик» щелкнул остывающими контактами, готовясь принять первый ответ из чужой, земной реальности.

Свет раннего утреннего солнца с трудом пробивался сквозь плотно задернутые, выцветшие от времени шторы обычной квартиры-хрущевки. В тесной, вытянутой пеналом комнате, до самого потолка заставленной металлическими стеллажами с гудящей аппаратурой, царил независимый от внешнего мира микроклимат. Время здесь измерялось не оборотами планеты, а циклами работы процессора. Помещение насквозь пропиталось въедливым, кисловатым запахом нагретого гетинакса, осевшей на микросхемах пыли и стойким ароматом сосновой канифоли от ночной пайки материнских плат.

За массивным самодельным столом из листов ДСП сидел Алексей. Он болезненно ссутулился, словно позвоночник прогнулся под тяжестью ответственности за целый сегмент информационной сети. Несмотря на начало лета и давно остывшие батареи, сисоп кутался в неизменный колючий свитер с оленями, нося его как броню от сквозняков и одиночества.

Мужчина механическим, заученным до автоматизма движением левой руки поднес к обветренным губам массивную белую керамическую кружку. На ее выпуклом боку красовался слегка потертый, облупившийся на краях, но всё ещё наполняющий сердце владельца гордостью логотип «Microsoft Beta». Он сделал большой, жадный глоток дешевого растворимого кофе, который давно остыл и приобрел мерзкий кисловатый привкус. Мужчина даже не поморщился от этой горечи — он пил не ради вкуса, а ради права еще час смотреть в логи.

Где-то за грудой стянутых пожелтевшей изолентой кабелей жил своей жизнью массивный блок модема US Robotics Sportster. Красные светодиоды на его лицевой панели нервно пульсировали в полумраке, отбрасывая на стену рваные багровые тени. Внутри корпуса сухо щелкнуло электромеханическое реле — аппарат в очередной раз тестировал напряжение линии. Из динамика вырвался короткий всплеск аппаратного шума: старая телефонная станция Петроградского района выплюнула порцию эфирного мусора, который железо на долю секунды попыталось расшифровать, ответив резким визгом. Набор номера не начинался, COM-порт оставался свободен. Устройство просто замерло в режиме параноидального ожидания, вслушиваясь в густое аналоговое шипение пустых проводов.

Алексей даже не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул на его напряженном лице. Для него этот сводящий с ума обывателей цифровой скрежет был слаще любой симфонической музыки: звук правильно работающей системы. Он был сисопом. Он был боссом этого узла.

Он смотрел исключительно прямо перед собой, в пузатый, покрытый слоем статического электричества экран ЭЛТ-монитора, который отбрасывал на его бледное, заострившееся лицо холодные, мертвенно-синеватые блики. Его взгляд, обычно цепкий, колючий и предельно сосредоточенный, на одно короткое мгновение расфокусировался от усталости и скользнул вниз, упав на захламленный край стола. Там, рядом с массивной механической клавиатурой, возвышалась стопка старых черных дискет формата 3.5 дюйма, хранивших архивы логов за прошлый год. Верхняя дискета в этой хлипкой башне была сдвинута в сторону буквально на пару миллиметров, предательски выступая за общий край и нарушая идеальную вертикаль геометрии.

Взгляд мужчины мгновенно заледенел, сфокусировавшись на этой ничтожной детали. Легкая, почти незаметная судорога пробежала по его впалым скулам. Он физически, до тошноты терпеть не мог хаос. Хаос был его личным, кровным врагом. Хаос порождал непредвиденные сбои на телефонных линиях, битые многотомные архивы, зависающие сессии и системные фатальные ошибки, уничтожающие дни работы. В этом несовершенном, грязном мире, где люди не умели правильно обрезать цитаты в сообщениях, писали чудовищным