Проклятье Мидаса - Михаил Француз
Не удивительно, что первый раунд длился не так долго, как, возможно, хотелось бы. Но — это же был только первый раунд, а не единственный.
Однако, нет — я не проснулся. Ну, точнее… сначала мы лежали с ней в нашей постели, просто молча: она на моём плече и закинув одну ногу на мои бёдра, я — повернув к ней лицо и неспешно перебирая той рукой, на плече которой удобно устроилась её голова, перебирал её длинные тёмные пряди.
Так и уснули в объятьях друг друга, так и не сказав друг другу ни слова. Короткий сон после занятий любовью — пожалуй, одно из самых больших удовольствий в жизни, лишаться его из-за желания поболтать? Зачем? Поговорить можно и позже.
* * *
Я открыл глаза и, первым делом, повернулся в сторону, ища рядом Ён, пытаясь убедиться, что это не был действительно сон. В кровати я был один. Однако, ещё не успевший исчезнуть знакомый, даже родной аромат её тела успокаивал. А из душа слышался звук льющейся воды.
Что ж, я не мог упустить такого удачного момента, чтобы присоединиться — душ в нашей квартире достаточно просторный, чтобы в нём могли уместиться двое… в общем, не сон это был. Не сон. Заодно и помылись.
Потом, Ён в одном только фартуке на своём прекрасном, прекрасно сложенном и поддерживаемом в превосходной форме теле, готовила на нашей «кухне» нам с ней завтрак, пока я лежал на кровати после душа и любовался ей.
Что ж, усиленные занятия танцами, ОФП, растяжкой и прочим, в чём тренера гоняют в лагерях «трейни» — личинок айдолов, пошли ей на пользу. Как и строгое соблюдение режима дня — Ён стала ещё красивее. Она, буквально расцвела. А ещё — в ней появилась новая внутренняя уверенность. Не то, чтобы раньше ничего подобного у неё не было — нет, Ён всегда была девочкой, умеющей себя и держать, и подать. Но теперь, эта уверенность выросла и стала спокойнее, под ней, как бы, появился фундамент — основательный и монолитный.
Ещё, её переполняли радость и энергия. Приятно было смотреть. Пожалуй, именно такой мне всегда и хотелось видеть свою девушку: радостной, счастливой, и наполненной неким внутренним сиянием.
— Ты опять забыл закрыть за собой дверь, И Ван, — говорила она, нарезая овощи для салата большим универсальным ножом шефа. У меня в квартире были всегда очень хорошие ножи — я следил за этим и лично подбирал каждый из них. А в ножах я толк знаю! — Так и спал с открытой дверью: заходи, кто хочешь — бери, что хочешь.
— Да у меня тут и брать-то нечего, — беспечно потянулся я.
— Как это: «нечего»? — возмутилась она. — А этот твой новый компьютер? А телефон? А бумажник?
— Бумажник — пустой, компьютер — тяжёлый, тихо не вынесешь, я проснусь и надаю по шапке, а телефон — заблокирован биометрией, на возню с его разблокировкой потратишь больше, чем сможешь выручить за его продажу.
— Как всегда беспечен, — возвела очи к потолку Ён. — Как ты вообще-то дожил до своих лет.
— Легко — не ввязывался в сомнительные, рискованные и авантюрные мероприятия, — отозвался я. — Да и Сеул — один из самых безопасных городов мира. Настолько, что основной причиной мужских смертей с двадцати и до пятидесяти, является самоубийство: мужикам самим смерть себе искать приходится.
— Дурак! — беззлобно кинула на это мне она, даже не оглянувшись и продолжая готовить.
— Я думал, ты в лагере «трейни». Я слышал, что у вас там всё строго — хуже, чем в казарме на срочной службе, — перевёл тему я.
— Строго — это не то слово! — эмоционально всплеснула руками она. — За каждым шагом твоим следят! Не опоздала ли ты на обед, на ужин или на завтрак? Точно ли всё съела? Всё до крошки — «особенно овощи и вот эти вот фрукты — они полезные!». Каждый приём пищи с точностью до калории: не дай предки, съешь больше или меньше — скандал, штрафы, выговоры! Спать: ровно в десять, и ни минутой позже! Не дай предки, шевельнуться или в телефон залезть, новости проверить — скандал, штрафы, выговоры! Телефон — вообще, только по расписанию: один час в день — полчаса после завтрака и полчаса после ужина. Дневной сон — час обязательно! Хуже, чем в детском садике, право слово! Малышкой себя несмышлёной чувствую!
— А тренировки? Не сложно? — подпёр голову рукой я.
— С тренировками то всё нормально, — пожала плечами, после чего встряхнула волосами, собранными в простой «хвост» сзади головы, она. — Сложно, конечно, физически тяжело — но это тренировки, это интересно, от этого вся будущая карьера зависит. Это наша чашка риса, в конце концов. Но этот вот режим дня…
— Это ваше здоровье, ваша работоспособность, ваша результативность и ваша внешность — это больше, чем половина той чашки риса, о которой ты говоришь, — усмехнулся я.
— Да понимаю я всё, понимаю, — вздохнула она. — Но этот контроль!.. — снова возвела глаза к потолку она, после чего подняла свои изящные руки и сжала кулачки. — Р-рр! Прям, бесит!
Я продолжал любоваться ей. Вообще, такая её эмоциональность — это признак особого доверия. Такая она только со мной. Ну, может быть, ещё с Чэ Вон или родителями. Со всеми остальными, на людях, она — настоящая Ледяная Королева: всегда собранная, всегда спокойная, всегда сдержанная и эффективная, вежливая, очаровательная и доброжелательная. Величественная без высокомерия, умная без умничанья, плавная без медлительности…
И только со мной, дома, за закрытыми дверями, она позволяла себе побыть… неидеальной. Нет, неряхой или истеричкой она не становилась — такого в её характере просто не было. Но немного расслабиться, отпустить контроль и проявить эмоции она могла разрешить себе. И это было приятно. Такое доверие дорогого стоит.
— А сегодня… знаешь, Директор Ян уже третий день сам не свой. Бегает, как угорелый, глаза безумные… гоняет всех, как ты любишь выражаться «в хвост и в гриву». Всё ему стало «мало», всего «недостаточно», надо больше! Надо ярче! Надо лучше! Надо масштабнее! «Плевать, сколько это стоит! Оно должно у нас быть!» — передразнила Мин Сока Ён Соль. — А сегодня утром, он