Восхождение Морна. Том 13 - Сергей Леонидович Орлов
Я снова мысленно пробежался по системной строке и зацепился за слово «произнести». Скорее всего, артефакту требуется не абстрактная команда, а конкретная фраза-активатор. Только вот какие именно формулы использовали мастера этого мира, я не имел ни малейшего понятия…
— Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи… — произнёс я с самым серьёзным лицом и на всякий случай привычным движением пустил внутрь короткий импульс магической энергии, направляя его в серебряную оправу.
Мойша за соседним столом немедленно закашлялся в кулак, а вдова испуганно сложила пальцы в защитном знаке.
Но чары отозвались мгновенно. Серебряная оправа едва заметно вибрировала, амальгама вспыхнула изнутри ровным белым светом, а прямо перед глазами развернулась новая системная плашка:
«Ключ активации зафиксирован: „Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи…“. Привязка завершена. Смена ключа недоступна».
«Ну отлично просто…» — мысленно вздохнул я, глядя на то, как узорчатые чары мгновенно запомнили пароль. — «Теперь этой сударыне придётся произносить эту дурацкую строчку до конца своих дней…»
Проверять предел дальности на практике смысла не было — система четко указала рамки в сотню километров. А вот рабочее состояние самого канала требовалось протестировать немедленно.
Я вручил одно из зеркал Мойше и выставил его на улицу. Второе оставил у себя и, повернувшись к стене, чтобы не привлекать внимания зевак, повторил дурацкое обращение вполголоса. Гладкая поверхность стекла тут же подёрнулась дымкой и явила картинку: трактирный двор, привязанную у коновязи лошадь и вытянутую физиономию Мойши, который смотрел куда-то мимо оправы.
— Господин Морн, — донёсся из серебра его отчетливый голос. — Я вас вижу и слышу. И скажу честно, со стороны ваши манипуляции смотрятся очень странно.
— Отлично, — произнёс я в стекло. — Заходи обратно.
Едва Мойша переступил порог зала и вернулся к нашему столику, я повернулся к вдове. Женщина замерла ни жива ни мертва, переводя сбивчивый, испуганный взгляд с меня на оставшуюся на столе шкатулку.
— Гильдия… слегка ошиблась в расчётах, — произнёс я спокойным тоном. — Первые шесть предметов — бытовая мелочь, но с весьма интересными свойствами. При грамотной продаже за них вполне можно выручить пару сотен. А вот с этим артефактом вы едва не расстались за бесценок, — я кивнул на сложенные зеркала. — Их реальная цена — минимум две тысячи золотых.
Услышав цифру, вдова медленно опустилась на стул: ноги её попросту перестали держать. Она жадно глотнула воздуха, будто в душном зале трактира резко не хватило кислорода, и с дрожью в голосе переспросила, не ошибаюсь ли я.
— Я не ошибаюсь, — мягко, но твердо ответил я. — Слушайте меня внимательно. Сейчас вы берёте всё это добро и идёте к купцу Бердышеву. Скажете, что от меня, Артёма Морна. Он осмотрит артефакты и даст вам за них честную, рыночную цену.
— Две тысячи… — едва слышно прошептала она, бережно прижимая бархатный футляр к груди с такой отчаянной нежностью, словно в нём покоилось всё её будущее спасение от нищеты. — Господин Морн… Я даже не знаю, какими словами вас благодарить.
Она суетливо поднялась со стула, мгновенно смахнув подступившие к глазам слёзы, и судорожно кивнула:
— Как мы и договаривались, ваши десять процентов я принесу сразу же, как только купец Бердышев заплатит за артефакты! Сегодня же вечером, клянусь!
Женщина ещё несколько раз торопливо раскланялась, бормоча слова благодарности, застряла на секунду в дверях от захлестнувшего облегчения и наконец выскочила из трактира, крепко сжимая шкатулку с артефактами.
Как только тяжёлая дубовая дверь за ней захлопнулась, Мойша удручённо вздохнул. Звук получился настолько скорбным, будто прямо на его глазах в землю зарыли как минимум всю городскую казну.
— Господин Морн… — с искренним укором в голосе проговорил проныра. — Вы ведь могли без лишнего шума выкупить у неё эти артефакты за бесценок и очень нехило навариться. Она бы с радостью избавилась от них за цену, вдвое большую, чем предлагала Гильдия, лишь бы получить возможность немного рассчитаться с долгами.
— Мог, — согласился я. — А уже завтра весь город знал бы, что Артём Морн наживается на вдовах и гнушается пользоваться чужим отчаянием. В нашем деле чистая репутация и безусловное доверие стоят куда дороже разовой лёгкой наживы. Купец получит редчайший артефакт, вдова — свои деньги, а мы — железный авторитет и честно заработанный куш.
Я кивнул на бумагу:
— Так что вноси наши двести двадцать золотых в правую колонку и зови следующего.
Мойша скрипнул пером и с видимым удовольствием вывел цифры на бумаге. После этого он шумно вздохнул, потому что отдавать потенциальную выгоду ему всё ещё было больно, пусть даже ради укрепления нашей репутации. Чуть позже он поднялся с места и зычно кликнул следующего посетителя.
Вторым за наш стол сел явно не бедный аристократ. Одет он был щегольски, однако с той легкой небрежностью, которая часто присуща людям, привыкшим кичиться собственной фамилией. При этом в руках он с огромной предосторожностью держал предмет, завёрнутый в платок.
Он аккуратно опустил свою ношу на дубовую столешницу прямо напротив меня, осторожно отогнул края бархатного платка и слегка развернул освобождённый кубок. Дворянин сделал это с таким расчётом, чтобы оттиск знака на донышке сразу бросался мне в глаза.
— Семьсот золотых выложил за этого красавца, — без лишних прелюдий объявил аристократ и слегка выпятил подбородок, хоть в его голосе и сквозила скрытая нервозность. — Выкупил у одного знакомого коллекционера. Тот сам лично показывал мне этот знак. Работу Северцева я видел в столице на парадных клинках, так что сомнений не возникло и спорить я не стал. Только вот друзья теперь подшучивают и твердят, будто мастер ковал только оружие и чародейскую броню, а к посуде и близко не прикасался. Хочу знать наверняка, Морн. Обманули меня или эти умники просто ничего не смыслят в редких заказах?
Я протянул руку и взялся за ножку кубка. Внутренний взор тут же отозвался привычным откликом.
«Кубок застольный. Состав: медь, поверхностное серебрение в один тонкий слой. Возраст изделия: не более двух лет. Клеймо: поддельный слепок с оригинала мастерской Северцева. Остаточный магический след: простые бытовые чары поверхностного блеска, наложены не дольше полугода назад. Реальная рыночная стоимость: шесть золотых».
Я не спеша повернул кубок к себе. Сделав вид, что просто осматриваю стыки чеканки, я с ощутимым нажимом провёл ногтем большого пальца по внутреннему ободку, у самого края. Тончайшая плёнка дешёвого