Эхо отражений - Геннадий Борисович Марченко
— Тамара Яковлевна, вы бы помогли новому жильцу разобраться, что здесь на кухне принадлежало Марии Андреевне, — вернул её из воспоминаний нотариус.
— Ну давайте покажу, — легко согласилась бабуля. — А то я вроде в магазин собралась, ну так успею, показать-то посуду много времени не займёт… Вон её чайник и тот заварочный тоже её. А ещё та кастрюля и вот эта, махонькая. Вон сковородка чугунная её, и тот дуршлаг. Да, вот тут в шкафчике бутылка подсолнечного масла тоже Машки, но тут мало осталось. А всё остальное она в комнате держала, в буфете. Тарелки, вилки, ложки…
Кастрюли нужно новые купить, подумал я, да и ещё что-нибудь из посуды. Что-то не очень хотелось пользоваться посудой, в которой готовила и из которой ела покойница. Не скажу, что я слишком уж брезгливый, но на таких вещах у меня был пунктик.
Я поймал себя на мысли, что рассуждаю так, будто уже точно собрался здесь жить. А готов ли я бросить работу, родных и друзей в родном Зарыбинске. Работу сисадмина, предположим, я и в Питере смогу найти, такие специалисты везде нарасхват. А общение с родными и близкими… Благодаря интернету общаться можно сутки напролёт. Правда, сама петербургская атмосфера на фоне осени давила на психику.
Санузел оказался раздельным, и это радовало. По словам Котта, когда-то он был совмещённым, но для удобства жильцов коммунальной квартиры его разделили перегородкой толщиной в один кирпич.
В туалете кроме унитаза с вполне современным сливным бачком на стене на гвоздиках висели две сидушки. На самом унитазе таковой не имелось. Судя по всему, сидушки были индивидуальными для особо брезгливых.
— Какая-то из этих сидушек принадлежала вашей бывшей соседке? — поинтересовался я у Тамары Яковлевны.
— А вон та, — ткнула она пальцем. — Пользуйся. Если брезгуешь — протри чем-нибудь. Да хоть водкой.
Допотопная чугунная ванна с отколотой местами эмалью была оборудована и более-менее современной душевой системой. Под душем я бы мог вполне постоять. А вот набирать ванну и плескаться в ней… Нет уж, увольте! Пусть она и не выглядела такой уж запущенной, лишь с парой желтоватых полос от крана к сливу, но зная, что в ней кто только не мылся — пусть даже жильцов осталось всего двое — я как-то не рискнул бы в неё забраться.
Над ванной располагалась газовая колонка «Нева-13», а рядом на приклеенном к кафельной плитке крючке висела потрёпанная мочалка. На раковине в половинке мыльницы лежал салатового цвета обмылок, а выше на полочке под обшарпанной зеркалом покоился сморщенный тюбик зубной пасты. Больше никаких предметов гигиены в помещении не наблюдалось. Оно и верно, сюда нужно приходить со своим. Я бы, например, не рискнул оставить тут свою зубную щётку.
— Это вот ведро Машкино, это вот тряпка и швабра её. А веник у нас общий, — тыкала пальцем Тамара Яковлевна.
— А уборка общих помещений осуществляется по очереди? — спросил я.
Как оказалось, уборку коридора и санузла женщины осуществляли по очереди — на Тренькина даже не рассчитывали. Но теперь Тамаре Яковлевне приходится всё делать одной. Впрочем, судя по всему, она не так часто наводит порядок. Да, особой грязи я не заметил, но и чтобы всё прямо вот блестело — такого не было. Впрочем, чего можно ожидать от старушки, которой на вид восьмой десяток⁈
— Спасибо, Тамара Яковлевна, мы вас больше не задерживаем, — поблагодарил пенсионерку нотариус.
— Так ты ночевать-то будешь тут нонче? — внимательно посмотрела на меня Фёдорова, и мой взгляд невольно вновь примагнитился к бородавке.
— Хм, так вот сразу не скажу…
Прямо поезд из Питера в Зарыбинск не ходил, нужно было добираться с пересадкой либо в Москве. Я так сюда и приехал, с пересадкой. Обратный билет не брал, но вечерним поездом, если что, смогу уехать в златоглавую.
— А чего ж? Оставайся, глядишь — и понравится, жить будешь, — снова показала зубные протезы пенсионерка. — Квартира у нас спокойная. Эдька вон выпивает — так он не шумит… Ну это я уже, кажись, говорила.
— Дело в том, что Иван Александрович не местный, — пояснил Котт. — Он из Зарыбинска. И останется ли здесь жить — пока ещё не решил.
— Вона как, — вздёрнула редкие седые бровки Фёдорова. — Это где ж такой Зарыбинск?
— На Волге, — не стал вдаваться в подробности я.
— А-а-а, понятно, — кивнула она. — Ладно, пошла я, а вы тут дальше сами.
Она довольно шустро уковыляла, унося с собой валериановый шлейф и волосатую бородавку, а мы вернулись в комнату Росси. Нотариус расположился в кресле, я же уселся на покрытый пледом диван.
— Как впечатление от увиденного, Иван Александрович?
— М-м-м… Не фонтан, конечно, привыкнуть надо.
— Как вариант вы можете оставить ключи Тамаре Яковлевне, чтобы она следила за комнатой. В ноябре включат отопление, нужно, чтобы помещение протопилось. Опять же, фикус этот поливать.
Он посмотрел в сторону загрустившего растения.
— Кстати…
Я поднялся, подошёл к буфету, взял из него небольшой стеклянный кувшинчик и вышел на кухню. Набрал в кувшин из крана воды, вернулся в комнату и полил фикус. Показалось, тот даже облегчённо вздохнул. Надо бы ещё листья от пыли протереть. Да и вообще прибраться, хотя бы пыль протереть и полы помыть. Вернув кувшин на место, спросил у Котта:
— Скажите, Лев Эдуардович, а мебелью я смогу распоряжаться по собственному усмотрению?
— Мебелью? — он изогнул левую бровь. — В принципе, почему бы и нет? Эту комнату вы продать или сдать в аренду не имеете возможности, а насчёт мебели Мария Андреевна распоряжений не оставляла. Во всяком случае, что её нельзя продавать или просто отнести на пухто.
— Куда, простите?
— А, это у нас такой питерский сленг, — снисходительно улыбнулся он. — Аббревиатура от слов «Пункт утилизации хозяйственных твёрдых отходов».
Надо же, вот и ещё одно словечко в мою копилку, подумал я.
— А вы что, всерьёз думаете поменять интерьер? Или просто хотите избавиться от мебели?
— Да