Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов

— Докуда площадка? — спросил оберст Кирхнер, полевой командир Псов. — И что считается выходом за неё?

— Границ нет, — ответил я. — Размеченное поле под нами троими продержится минуту.

— Минуту? — переспросили из немецкого строя. — Ставлю на сорок секунд.

Другие наёмники здесь не присутствовали: янычарские коши, дели и вольные отряды ушли на Баку в день смерти Вадбольского, оставшись без нанимателя.

— За своих людей отвечает каждая сторона сама, — объявил я. — Отойдут, лягут, разбегутся — ваше дело. Прикрывать я никого не обязан и не буду.

Возражений не последовало.

— Ставки, — хотел зафиксировать нашу предварительную договорённость на глазах собравшихся, чтобы никто из них не мог отказаться от своих слов, не уронив чести.

Представитель Орды начал первым.

— Мне нужна невыплаченная половина жалованья, — Абулхаир перебрал чётки здоровой рукой. — Деньги эти не уйдут в мои сундуки. Из них заплатят вдовам и детям тех, кто погиб под моим началом. Выиграю, платишь ты, — учитывая, что он догадывался, куда испарилась казна Астрахани, обращение было обоснованным. — Проиграю, Орда уходит домой, претензий к Угрюму не имеет и в этой войне больше не участвует.

— В какой срок снимаетесь?

— Завтра же. Раньше не выйдет, раненых нужно подготовить к дороге.

— А «не участвует» — это на какой срок?

— Пока я жив.

Никто не засмеялся.

— Денег мне не нужно, — барон качнул головой. — Я прошу одного: не деритесь вполсилы, Ваше Высочество. Ни со мной, ни с ханом. Узнаю, что меня щадили, сочту бой несостоявшимся.

— Условие странное, — подоплёку такого желания я мог легко угадать.

— Считайте это моей причудой, — он чуть развёл руками, словно извиняясь. — Проиграю, и Железные псы уходят из Астрахани без боя, в тот же день. Это я вправе обещать. И ещё просьба: нас не преследовать.

— Не будем.

Своё условие я изложил короче, чем оба противника.

— Выиграю я — обе стороны уходят из дельты, и война кончается сегодня.

Абулхаир спросил в лоб:

— А если ты умрёшь, князь? С кого нам брать обещанную плату?

Вопроса этого я ждал.

— Афанасий Петрович. Распоряжение при вас?

— При мне.

— Прочтите вслух.

Развернув лист, Буйносов-Ростовский прочёл его ровным голосом, как на построении. Подписанное третьего дня распоряжение обязывало в случае моей гибели выплатить согласованную сумму из угрюмской казны в тот же срок, что и при моей жизни, а исполнение возлагало на командующего армией.

Собравшиеся притихли.

До этой минуты о смерти здесь говорили легко, будто речь шла о бытовых неудобствах вроде прохудившейся обуви или текущего крана. Теперь же все услышали, что я заранее распорядился на случай собственной гибели.

Мёртвый по долгам не платит. Обещание выплатить деньги после моей смерти ничего не стоило без имени исполнителя, и потому я его назвал.

Тишина держалась недолго: молчание нарушил лидер Железных псов, которого такие темы не смущали.

— Завидую, — хмыкнул он. — У меня душеприказчик — родной брат. Он бы с вас ещё и проценты стребовал за свои услуги.

Пока нукеры спорили с моими о том, кто победит, фон Редерн подошёл ближе. Воевали мы до этого момента честно, и зла я на него не держал, а в нём не замечал неприязни. В этом и была неловкость: через несколько минут нам предстояло убивать друг друга. Общая тема нашлась одна.

— Один вопрос, Ваше Высочество, — начал он. Утолите моё любопытство. Война вами уже выиграна: город без князя, коалиция рассыпалась, армия ваша стоит и ничего не теряет. Зачем вам этот бой?

— Чтобы он был последним, — сказал я и помолчал. — Говорят, в старину король, отсидевшийся за щитами дружины в сражении, до второй весны не доживал. За тысячу лет это поправили: приказ отдаёт старик, а умирают по нему юнцы, и порядок этот никого уже не смущает. Оттого сотня человек и сошлась сюда поглядеть, как правитель вышел в круг сам. Зрелище это редкое, тем оно и позорно.

Я посмотрел в степь и невесело усмехнулся.

— Вы только представьте себе мир, где все правители сами идут в бой. Хотел бы я на это посмотреть…

Освальд несколько секунд внимательно глядел мне в лицо. Затем выпрямился и коротко склонил голову.

— Вот как… — сказал он наконец. К моему ответу это уже не относилось.

Через миг собеседник кивнул, не дождавшись дальнейших объяснений.

— Расходимся, — закончил я. — Начинаем по моему знаку.

Я сам отсчитал полсотни шагов по солончаку.

Зрители отошли заметно дальше, чем условились. Мой штаб расположился у низкого вала, оставшегося от старой промоины. Разомкнув строй, Псы встали ещё дальше. Нукеры сели на коней.

Тишина вокруг стояла такая, что я услышал, как за спиной у кого-то скрипнула портупея.

Я поднял меч и опустил его.

Абулхаир кинулся первым.

До этой минуты передо мной стоял обычный человек: сухой, невысокий, в ламеллярном доспехе поверх плотного халата без шитья, с топором на поясе. На третьем шаге вокруг его тела проступил первый каркас, на пятом появился второй, и дальше я считать перестал. На шкуру это не походило, и на зверя тоже. Вокруг хана, не касаясь его, висели наложенные друг на друга полупрозрачные тела: я различал плечевой пояс, длинную кость предплечья, изгиб шеи и ещё какие-то неясные очертания. Его тело следовало за движениями каркасов, едва заметно запаздывая. В теснине к концу нашего боя на нём остался только один такой каркас. Сейчас их было четыре или пять, и передо мной стоял уже не тот человек. До предела ему было далеко. Духов он надевал по одному, приберегая остальные на потом.

Первый удар он нанёс с восьми метров, но этой дистанции как не бывало.

Скорость его я знал заранее, а потому загодя активировал Воздушный шаг. Он выдержал мой темп, не тратя на это ни капли силы: духи предков разгоняли его тело. Ещё опаснее была его реакция. Он отвечал на мои движения прежде, чем я успевал их закончить, и не поддавался на финты, распознавая их с самого начала.

Правой рукой степняк