Маг-целитель в... обычном мире?! #2 - Даниэль Волков
— Нет.
Уронил я это коротко, как когда-то осаживал сержанта, собравшегося геройствовать в чистом поле.
Артём открыл рот, глянул на меня и закрыл; второй заход не начался.
— Чай поставлю, — сказал я уже нормально. — С мятой.
— Буду, — отозвался он и всё-таки покосился на меня через плечо.
Дальше мы просто работали, так что весь день на это и ушёл. Артём вычистил, что чистится: снёс аккаунты, ушёл со всех площадок, где я хоть раз светился, сменил симку, затёр по кусочкам старую переписку. Ник свой я тоже похоронил, без панихиды. Два тайника решили не трогать вовсе, третий он выпотрошил сам, вечером, в темноте. Мне же сворачивать было почти нечего. Рынок для меня закрыт с января, в клуб я не хожу с февраля. А Глебу мы объявили, что сырьё возить с той стороны города перестаём и что ближайший месяц он будет гонять замеры по тому, что уже стоит на полке. Глеб проворчал, что так у него поедет вся серия по свежести, потом подумал и махнул рукой. Пересчитает.
Одну вещь я всё-таки сказал вслух, потому что мне важно было её услышать самому.
— Ты понимаешь, что осеннее мы не отзовём?
— Понимаю, — вздохнул Артём.
— Полторы сотни банок уже на руках. У травниц, по гаражам, в раздевалке, у бабок с рынка, у той женщины с коленями, которая брала три штуки сразу. Осенняя банка сейчас ходит уже по третьим рукам и стоит втрое дороже, чем я её отдавал. Оно живёт само по себе…
— Ну хоть новых не добавим, — рассудил он. — Знаешь, как с протечкой: сначала перекрывают, а лужу вытирают потом.
Мысль была правильная, поэтому я не стал говорить, что вытирать её будет некому…
Глеб ушёл в девятом часу, а у двери застрял, потому что на верхней ступеньке лежал увалень и вставать отказывался наотрез.
— Уйди, — сообщил ему Глеб. — Я не тёплый.
Кот подумал и, судя по всему, решил, что данных недостаточно. Глеб перешагнул через него, ругнулся на наледь и ушёл в свою темноту, а я закрыл дверь и подпёр её изнутри.
Артём остался за мониторами: он там всегда, а ложится под утро, сколько его ни гоняй.
Я постоял у окна, которое у меня под самым потолком и уходит наружу в приямок, так что смотреть в него станет только человек без гордости. Гордости во мне к вечеру не осталось. Я задрал голову и повёл взглядом по раме: кусок стены, серый снег, чьи-то ботинки протопали поверху. Зато сегодня в приямке устроилась трёхцветная, привалилась боком к тёплому стеклу и урчала так, что было слышно через раму.
Итог выходил простой. Место моё, и дела в нём хватит на годы вперёд, даже если месяц простоять на паузе. Деньги не богатство, конечно, но до лета я их не считаю. Рядом человек, который держит всё, чего я не понимаю в этом мире, и парень, который сегодня больше тридцати раз порвал нитку маны и записал каждый разрыв в журнал.
Чайник за спиной засипел и пошёл паром.
Впервые за месяца в этом новом мире, я был готов встретить… многое, прямо в лицо. А дальше — больше!
Эпилог
В кампусе ЭОЦ-17 февраль дотаивал грязью одной. Снег у крыльца сгребли в серые валы, между корпусами стояла каша по щиколотку. Студенты пробирались через неё по вытоптанным гребням, поодиночке, как по бревну.
Двое людей приехали к двенадцати, на разболтанной иномарке, которую бросили за воротами, чтобы дальше идти пешком. Вылезая, оба натянули вязаные шапки на уши и застегнули тёмные куртки под горло, причем у младшего куртка была такая же, только новее. Другой разницы между ними не находилось. Во дворе на них никто бы не обернулся, слишком уж незаметные.
Путь к этому кампусу занял у них четыре дня и один разговор.
Костю нашли в клубе, спросили вполголоса, у стойки. Он ответил: да, знал, сам и привёл. Выдумывать он ничего не стал, топить парня тоже, просто в этот раз смолчал вместо того, чтобы прикрыть. Парень за зиму поднялся, отдалился, потом отказался от того, что ему предлагали, а потом взял и пропал, не сказав ни слова. За это Костя и держал на него обиду, сухую, но не шибко уж жесткую. Спать она ему не мешала. Академию он назвал не задумываясь, секрета тут никакого не было, после чего вернулся к своему манекену. И так бы нашли, а какая разница, быстрее или медленнее?..
Старший из пары был при Мосоле не первый год и лишних вопросов ему не задавал. Сказано найти, где парень бывает, значит, надо ходить и стучаться в двери.
Работали они мягко, останавливались у курилки за корпусом, угощали сигаретами, представлялись знакомыми, мол, Савка нам должен по мелочи, телефон сменил, а мы не в обиде, просто найти бы. Студенты курили чужое и рассказывали охотно.
Рыжеватая девочка в мешковатой худи, увешанной значками по всей груди, оказалась лучшим собеседником за весь день. Она даже обрадовалась, что парня кто-то ищет… Чужую сигарету завертела в пальцах, забыв прикурить. Вывалила всё: что зовут Сава, что жил на втором этаже, что у него всегда коты и он их кормит, что взял академ и вообще исчез.
— Он классный вообще-то, просто пропада-ает вечно! Пишешь ему, а он одно слово в ответ, ну куда это годится, а?
Из полезного там нашлось одно слово: «академ». Старший запомнил и его, и то, как она стояла потом с телефоном в руке…
Со старостой разговора не вышло вовсе. Она шла по коридору с папкой под мышкой, прямая, как по линейке; чёрный низкий хвост качался в такт шагам, в ушах поблёскивали серебряные звёздочки. Остановилась ровно настолько, чтобы дослушать вопрос до конца, подняла глаза и обронила:
— Не знаю такого.
И зашагала дальше.
Так и вышло, что самым надёжным человеком в этом городе для Савы оказалась та, что собрала на него досье…
Настоящую зацепку дал куратор, у себя в кабинете.
Никакой родни ему изображать не стали, это было бы глупо, ведь парень сирота из интерната, и в академии об этом знали все. Ему объяснили просто. Нужна справка о студенте. Даты зачисления, чем занимался, кто вёл, с кем работал по проекту. Всё это и так лежит в папке, ничего криминального, никто ни о чём не узнает.
Конверт, немного пухловатый, положили на край стола, ближе к