Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов

Караул во дворце сменили в четыре, и новый часовой ходил по коридору чаще прежнего. Дважды они с Матвеем пережидали его в непроницаемом мраке стенной ниши, теряя драгоценные минуты.

За Хоакином они спустились в начале пятого и едва не попались.

Дверь буфетной стояла открытой, внутри горел чужой свет. За углями истопник ходил сюда каждое утро и никого застать не рассчитывал. Теперь он стоял посреди комнаты с лампой и пустым ведром и смотрел на незнакомца, сидевшего за столом над исписанными листками. Хоакин был бледен, под носом у него засохла кровь, а на рукаве виднелись бурые пятна.

Раиса с Матвеем остановились в темноте под лестницей, в двух шагах от двери.

Матвей перенёс вес на левую ногу.

Раиса взяла мужа за локоть. Она знала это движение и то, чем оно кончается: шею Матвей ломал тихо, и без её вмешательства истопнику оставалось жить полторы секунды. На миг Лихачёва и сама захотела того же, и знакомое облегчение поднялось у неё в груди тёплой волной.

Тело нашли бы ещё до рассвета, и во дворце начался бы обыск. Узнав, что в дом проник убийца, мнительный князь проверил бы свои ценности, а заодно и банковские счета. Он обнаружил бы пропажу за несколько часов до расчёта с кредиторами и успел бы попросить отсрочку, сославшись на ночное нападение. Тогда вся их работа рассыпалась бы как карточный домик. Убить старика было самым простым из всего, что они делали этой ночью, и единственным, чего они не могли себе позволить.

Локтя она не отпустила.

Хоакин к этой минуте уже говорил.

— Ради всего святого, любезнейший, не кричите, — произнёс он голосом человека, которому решительно нечего скрывать. — И лампу в лицо не суйте. У меня и без того в глазах двоится.

— Вы кто таков? — истопник ведра не опустил.

— Офицер, — Хоакин тронул собственный рукав, показывая добротную тёмную ткань. — Ратная компания «Железные псы». Роту вам знать незачем, — высокомерно добавил он. — Diablos, ну что за ночь!..

— Немец, стало быть.

— Немец, — с достоинством подтвердил Хоакин. — Qué desgracia. Вы бы видели, что делалось в соседнем коридоре полчаса назад.

— А чего делалось? — не сдержал любопытства слуга.

Дальше всё пошло само.

По словам Хоакина выходило, что в одном из коридоров высокопоставленный янычар из тех, что стоят на башне, прижал к стене девушку из прислуги и слова «нет» слышать не желал.

— Это к Машке, что ли полез? — истопник наконец поставил ведро. — Она вертихвостка, вечно задом вертит перед господами. Я ей сколько раз говорил вести себя скромнее.

— До неё самой, — обрадовался Хоакин. — Мария, да. Хотя, признаться, мне в ту минуту было не до имён.

Он сообщил, что вступился за красавицу и что янычар получил трёпку, которую будет вспоминать до конца службы.

Подняв лампу повыше, истопник молча оглядел его сверху донизу. Ростом ибериец был средний, телом жилистый, а о недавней драке говорила только засохшая под носом кровь.

— Вы, сударь, его⁈

— Я.

— Янычара?

— Янычара.

— Хм.

— Любезнейший, — Хоакин вздохнул и поднял правую руку ладонью кверху. — Ростом я и вправду не вышел. В остальном же…

Сведя пальцы и поведя ими в воздухе, он выговорил что-то длинное, гортанное и совершенно бессмысленное, глядя при этом в потолок с видом человека, который сейчас, к глубокому своему сожалению, что-нибудь подожжёт.

Истопник отступил на шаг и замахал свободной рукой.

— Не надо! Не надо, сударь, верю я, верю!

— Как вам будет угодно, — Хоакин опустил ладонь с явным сожалением.

В темноте под лестницей Матвей снова перенёс вес на правую ногу.

Разговор пошёл легче. Хоакин объяснил, что зашёл сюда перевести дух, потому что после драки его мутит, а ему ещё нужно доложить обо всём самому барону фон Редерну. Слова «el barón» он произнёс трижды и один раз добавил «madre de Dios». Ни одно из этих слов немецким не было. Истопник иностранных языков не знал и на слух их не различал, поэтому испанская божба сошла за немецкую без единой заминки.

— Вы посидите, сударь, — сказал он наконец. — Я вам водички принесу. Ишь как вам досталось. А Машке я завтра ещё раз всё выскажу.

— Скажите непременно, — согласился Хоакин.

Старик поднял ведро и пошёл за водой, а путь его лежал мимо лестницы. Раиса укрылась в тени под лестницей, а Матвей в мгновение ока обернулся тёмным котом. Истопник, проходя, покосился на него, шикнул и шага не сбавил.

Вернувшись, он поставил кружку на край стола, набрал углей и вышел, притворив за собой дверь бережно, чтобы не потревожить раненого героя.

Караулы во дворце удвоили и набрали в них людей, чьи семьи в городе на виду. Всех троих чуть не обнаружил старик с ведром, который никого не искал и ничего не охранял.

Хоакин отпил полкружки воды и приоткрыл дверь. Только теперь он почувствовал, как его трясёт.

— К тому, что меня убьют, я был готов с вечера, — сказал он в темноту под лестницей. — К тому, что мне принесут попить, готов не был.

Раиса собрала листки, а Матвей вернул себе человеческий облик. Через то же слуховое окно они выбрались на крышу пристройки. Вниз испанца он снёс сам, и всю дорогу до мостков тот не сказал ни слова, что было хуже любой его болтовни.

Лодки подошли к воротам в начале шестого. Раиса вывела тень на воду и держала её всё время, пока трое уходили наружу мимо входящих. Фонаря с башни на этот раз не опускали: над дельтой светало, и воду у ворот было видно без него, поэтому Лихачёвой пришлось особенно постараться, чтобы их не заметили.

В шестом часу утра трое поднялись на свой берег, в камышах, в двух километрах ниже плацдарма.

Астраханский князь в это время спал и видел сон, в котором огромный дракон заглядывал в окно его тронного зала. Правитель уже был готов вскочить, чтобы поразить его смертоносной магией, но обнаружил, что на троне он сидит в одном исподнем, а собравшиеся дворяне хохочут и тыкают в него пальцем.

Дворяне во сне смеялись преждевременно: до полудня оставалось ещё шесть часов.