2:5030/Эльф. Нежданный коннект - Станислав Миков
Иллиэль немедленно вернулся к монитору, чувствуя лёгкое волнение, и открыл свежий файл. Взгляд его быстро сканировал ровные абзацы кириллического текста. Ольга, явно обрадованная и несколько удивлённая его искренним интересом к реальной, нецифровой жизни, расписала всё в мельчайших, вкусных подробностях. Но на середине второго абзаца принц внезапно споткнулся о совершенно незнакомое, фонетически чужеродное и грубое сочетание букв.
«Фидопойка».
Принц слегка нахмурил брови. Он откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком и попытался деконструировать странный термин. Первая часть слова явно и недвусмысленно указывала на принадлежность к их глобальной информационной сети. Но вторая часть вводила в полнейший лингвистический ступор. Корень «пой» мог относиться к вокальному искусству? Собрание менестрелей сети, распевающих логи маршрутизаторов? Или это производное от слова «поить»? Некий священный ритуал коллективного утоления жажды после долгого пребывания в жарком городе?
Не найдя ни единого логического аналога в своей эльфийской базе знаний, Иллиэль не стал строить пустых иллюзий. Он вновь придвинулся к клавиатуре и мгновенно сформировал короткий уточняющий запрос, вежливо, со всем подобающим тактом прося пояснить лингвистическую природу и суть этого загадочного явления.
После следующего земного сеанса связи на зеленоватом стекле развернулся новый, очень подробный ответ от Ольги. Тон её письма резко изменился: сухость и усталость исчезли, текст стал лёгким, пропитанным светлой ностальгией и радостным предвкушением.
Она дала чёткое, почти энциклопедическое определение. Оказалось, что это масштабная летняя сходка пользователей сети в реальном физическом пространстве. Девушка использовала ещё одно тяжеловесное местное словцо — «развиртуализация»: момент, когда человек из строчек внезапно обретает лицо, голос и подлинное имя.
Далее следовали атрибуты этой странной мистерии. Ольга писала, что они собираются огромной компанией в большом городском лесопарке, вдали от плавящегося асфальта. В центре поляны обязательно разводится живой огонь — большой костёр, вокруг которого прямо на земле или на поваленных стволах рассаживаются десятки людей. Кто-то непременно приносит акустическую гитару, и над поляной до самого утра звучат песни под перебор металлических струн.
Девушка с невероятной теплотой детализировала сенсорный опыт этого действа: густой, дурманящий запах сосновой хвои, который смешивается с горьковатым дымом костра, шелест тёплого ночного ветра в кронах высоких деревьев и непрекращающийся, назойливый тонкий писк комаров над самым ухом.
Чтобы выжить в этих суровых лесных условиях, писала Ольга, применяются особые, проверенные временем средства. Она упомянула репеллент под странным названием «Дэта», которым нужно было густо намазать все открытые участки кожи. А для того, чтобы общение текло легко, скованность ушла, и барьеры стеснения пали, земляне приносят с собой дешёвый алкоголь, в частности, особый напиток, который она назвала коротким словом «портвейн».
Иллиэль буквально впился взглядом в эти два названия. Его древний, склонный к строгой систематизации эльфийский разум немедленно начал классифицировать земные предметы через привычную призму законов магии и алхимии.
Картина в его воображении вырисовывалась поистине эпическая, достойная кисти летописцев эпохи Первых Войн. Земляне, эти хрупкие, недолговечные создания, живущие в каменных мешках плавящихся городов, отправлялись в дикие лесные чащи под покровом ночи. Там их немедленно атаковали тучи мелких, безжалостных летающих демонов, жаждущих высосать их кровь.
Чтобы защититься от этой страшной напасти, земляне использовали редкую, судя по всему, крайне едкую и сложную в изготовлении алхимическую мазь — «Дэту». Иллиэль живо, во всех деталях представил себе густую, дурно пахнущую травами и серой субстанцию, сваренную в чугунных котлах таинственными петербургскими аптекарями. Эту мазь смелые юноши и девушки торжественно наносили на свои лица и руки, подобно ритуальной боевой раскраске перед смертельной битвой с силами тьмы.
А затем наступал черёд второго, главного артефакта вечера. «Портвейн». Очевидно, размышлял принц, это был экзотический, глубоко сакральный эликсир. Густая, тёмно-красная жидкость, добытая из редких плодов, изменяющая само сознание, расширяющая восприятие реальности и позволяющая душам общаться напрямую, минуя грубые барьеры плоти. Иллиэль с искренним уважением кивнул своим мыслям. Земная жизнь была полна опасностей, грязи и шума, но эти люди встречали их с поразительным мужеством, вооружённые лишь акустическими гитарами, тёмной алхимией и ритуальными напитками. В этом крылось нечто глубоко первобытное, первозданное и пугающе прекрасное.
* * *
Принц медленно оторвал взгляд от мягко пульсирующего, покрытого по краям инеем монитора. Он плавно откинулся на высокую, обтянутую изумрудным шёлком спинку резного кресла и прикрыл глаза.
В абсолютной, звенящей тишине своих покоев, где не было слышно ни дуновения ветра за толстыми стенами, ни пения птиц, ни даже звука собственных шагов, Иллиэль начал конструировать подробную визуальную модель земного парка на основе прочитанного текста. Его память, абсолютная и безупречная, воссоздавала чужие описания с пугающей реалистичностью.
Он попытался представить физическое, агрессивное, кусачее тепло земного костра. Не то холодное, идеально контролируемое, не дающее дыма магическое свечение, к которому он привык в залах дворца, а дикое, необузданное, потрескивающее пламя, жадно пожирающее сухие ветви и выбрасывающее в тёмное петербургское небо снопы оранжевых искр. Он глубоко вдохнул, пытаясь ощутить фантомный запах едкого дыма и терпкий, смолистый аромат сосновых иголок, раздавленных в тёплых ладонях.
А затем в центре этой мысленной, пульсирующей жизнью картины появилось лицо Ольги. Он никогда не видел её портрета, ни разу не слышал её голоса, но его воображение, подстёгиваемое внезапно нахлынувшими эмоциями, само прорисовывало черты: живые, бесконечно умные глаза, задорно отражающие пламя, короткие тёмные волосы, небрежно тронутые ночным ветром, и мягкую, немного усталую улыбку. Он представил, как отблески костра играют на её лице, выхватывая из темноты мягкую линию подбородка, как она смеётся над какой-то непонятной ему сетевой шуткой, зябко кутаясь в плотную ткань своей клетчатой рубашки.
Именно в этот момент внутри принца зародилось и начало стремительно расширяться совершенно новое, пугающе сильное и незнакомое ему физиологическое ощущение. Это была острая, почти болезненная, тянущая потребность присутствовать там лично. Не просто отправлять напечатанные на деревянной клавиатуре сухие символы сквозь бездну пустоты, а сидеть рядом с ней на сыром поваленном бревне. Слышать фальшивый звон металлических струн не в своём воображении, а вживую. Вдохнуть этот едкий дым, почувствовать на собственной безупречной коже укус мелкого летающего демона и, возможно, попробовать терпкий эликсир развиртуализации из одной кружки.
Иллиэль резко открыл глаза. Иллюзия тёплой, пахнущей костром и хвоей летней ночи мгновенно рассыпалась в прах, уступив место давящей, холодной реальности. Он обвёл взглядом тяжёлые каменные своды, массивные несущие колонны, пыльные гобелены с изображениями