Настоящий извращенец - Константин Владимирович Ежов
С виду — обычная картина. Но кто из них та самая "паршивая овца", про которую говорил главный? Ванюша только затылок чесал. Да ну его в болото, голову еще ломать. Начальство сказало наблюдать — значит, наблюдаем, а выводы пусть Лисицын делает.
Жека Минцев занимался ровно тем же самым. Но когда они встретились взглядами, оба увидели в глазах друг друга лишь полную беспросветную глухость. Попробуй пойми, кто из них засланный казачок.
А Лисицын в этот момент уже ушел в толщу земли километра на три. Его тело свободно прошивало каменные пласты, будто сухой нож проходил сквозь топленое масло. Он погружался все ниже, миновав жилу кристаллов и уходя в самую преисподнюю. Странное ощущение только нарастало. Его Дух щупал горизонты снизу, но в какой-то момент просто растворялся. Его не блокировали — его именно жрали.
Лисицын лишь усмехнулся. А это становится действительно любопытно. Он прибавил ходу и камнем пошел вниз. Пять тысяч метров. Десять тысяч. Двадцать тысяч метров глубины. Наконец он остановился. Перед ним раскинулся исполинский световой занавес. Бледное золото купола уходило во все стороны, образуя бесконечную стену без края и конца. Купол молча висел в кромешной тьме подземного мира, надежно пряча то, что находилось внутри.
Лисицын протянул руку и аккуратно коснулся поверхности. Его обдало дикой контрволной, и руку мгновенно отбросило прочь. Он удивленно вскинул бровь. Надо же, эта штука способна сдержать его физическую тушу?
Парень поддал нажима, качнул природную энергию и снова налег на барьер. Световой купол слегка дрогнул, но выстоял, не подав больше ни единого знака слабости. Он хмыкнул. А ведь и правда интересно.
Для начала отступил на шаг и стал въедливо разглядывать стену. Это была не рядовая печать. Узоры на ней переплетались с такой адской сложностью, что в глазах рябило: каждая линия жила собственной жизнью и переливалась, будто пульсирующий сосуд. За свои пятьсот лет Лисицын видал много чего, разгадал не одну сотню заклятий и защитных контуров, но с подобным столкнулся впервые. Техника печати превосходила все, что он знал доселе. Это было сработано даже тоньше и хитрее, чем умел делать он сам.
Взгляд его стал серьезным. Он поднял руку, и на кончиках его пальцев соткалась тонкая струйка дыма. Струка была густой, как смола, а давление от нее исходило такое, что любой Сократ на месте махом шлепнулся бы на колени.
Парень аккуратно прижал эту нить к золотому куполу. Там, где она коснулась света, раздалось шипение — точно так же шкворчит капля воды на раскаленной сковороде. Купол задрожал мелкой дрожью. Но не поддался.
Лисицын прищурился. Эта штука сумела сдержать его силу? Он поддал жару, выплеснув целый поток энергии. Барьер заходил ходуном, золотое свечение забилось в судорогах, пытаясь сдержать напор. И наконец… Хруст. Едва слышный, сухой щелчок. По золотой глади побежала тончайшая трещинка.
Губы его тронула едва заметная усмешка. Он надавил еще сильнее. Трещина стала стремительно расползаться во все стороны, ветвясь и множась.
Хруст, хруст, хруст…
Звуки сухих разломов зазвучали один за другим, и через секунду весь купол покрылся густой паутиной трещин. А потом — бабах! Барьер разлетелся в дребезги. Миллиарды золотых осколков брызнули во тьму, превратились в тусклые искры и моментально растаяли в воздухе.
Лисицын замер, разглядывая то, что скрывала защита. За куполом открылось гигантское подземное пространство. Если точнее — там висело здание. Характерное такое, будто подземное убежище или некий суперДОТ. Явно вояки приложили к нему руку. Огромная туша, парящая в полной пустоте глубоко под землей. Масштаб этой дуры заставил изумиться даже Лисицына, видавшего на своем веку немало уреплений.
Это был бункер. Вставки в бетоне из чистого золота переливалось всеми цветами радуги, а само сооружение просто висело в невесомости. По размерам эта махина легко поспорила бы с небольшим городком.
Вот только стиль был абсолютно диким. Ничего похожего на Континент Бессмертных или древние постройки Земли. Это было нечто куда более современное, во всяком случае выглядело так, словно нынешние вояки поучаствовали в строительстве. Но глубина залегания как бы намекала, что это совершенно не так
Лисицын медленно шагнал внутрь. Ну а чего тянуть кота за яйца. От бункера веяло едва уловимым, но тяжелым давлением. Не агрессивным, нет — просто невероятно древним. Будто этот гул пришел из самого конца времен.
Парень пошел дальше, пока не уперся в парадные ворота. Ну, если это так можно назвать. На огромных створках были выбиты четыре лигатуры — штрихи простые, но налитые какой-то первобытной силищей.
Лисицын въелся взглядом в надпись, и его зрачки сузились. Два знака он разобрал сразу. Ну почти. Понимать, что лигатура образуется множеством рун и больше напоминает иероглиф, но поди правильно угадай какие именно руны её образовали. Короче, это была "Тыловая база". А вот две других ему знакомы не были.
Но стоило ему зафиксировать взгляд на этих символах, как в голову мощной волной ударил поток чужих воспоминаний и знаний. Тыловая база материально технического снабжения Космического Флота № 6587
Тыловая база материально технического снабжения Космического Флота № 6587?
Лисицын слегка нахмурился. Сроду о таком не слыхивал. Но пришедшая информация четко говорила: эта База сугубо старше всего, о чем он мог помыслить. Она осталась от сгинувшей цивилизации, которая когда-то правила всем этим космосом.
Он глубоко вздохнул, переваривая увиденное. Обозначении этой конторы Лисицын уже где-то слышал. Память у него была цепкая, так что в закромах древних хроник Континента Бессмертных такое название пара раз всплывало, только номера там вроде были другие. Мол, бывала в незапамятные времена какая-то мифическая цивилизация, канувшая в лету, но силы неимоверной. А отголоски ее и заброшенные артефакты ценились дороже золота. И на тебе: целая, с иголочки Тыловая база материально технического снабжения Космического Флота № 6587 прямо у него перед носом. В земных недрах.
Лисицын протянул руку и без лишних реверансов толкнул массивную створку. За дверью стояла кромешная пустота. И в этой гулкой глуши неожиданно раздался сухой, как треск сухостоя,