Скальпель против вампиров - Аргус

— Внимательно следим за мониторами! — Александр склонился над грудной клеткой подопытного, прижав стетоскоп к его грудине. — Если РНК-вектор сработает, его митохондрии запустятся. Давай, парень, дыши… покажи мне человеческий синусовый ритм или превратись в гной.

— Аппаратура справится? — засомневался хирург, — это все равно, что смолу качать.

— Действительно, стандартный госпитальный аппарат искусственной почки или плазмафереза вроде «Baxter» или «Fresenius» при попытке прогнать через него нашу «черную кровь» выдал бы критическую ошибку давления уже на первой секунде, — Вампир в сознании хирурга мысленно развернул перед ним гидравлическую схему. — Наш экссудат это не ньютоновская жидкость вроде человеческой крови. Это вязкий, тиксотропный гидрогель с высоким содержанием тяжелых металлоорганических комплексов.

Чтобы решить эту проблему и заставить аппарат эффективно вымывать V-полимер, не превращая подопытного в затромбированный монолит, мне предстояло провести радикальную техническую и химическую модернизацию стандартного плазмаферезного комплекса

Во первых, была необходимо химическая модификация такой крови, то есть разжижение контура. Прогонять деготь сквозь мембраны напрямую это бессмысленно. Жидкость нужно временно перевести в истинно жидкое состояние прямо внутри магистрали аппарата.

— И что ты сделал? — с любопытством спросил профессор.

— Я сделал канюли большого диаметра, — ответил ученый вурдалак, — Вместо стандартных гибких катетеров 14−16G я использовал жесткие конические канюли, которые применяются в кардиохирургии для аппаратов искусственного кровообращения (АИК). Забор пойдет из бедренной вены, возврат — в яремную.

Во вторых, введение таргетных комплексонов. В забирающий контур, еще до насоса, через инфузомат будет непрерывно подаваться концентрированный раствор ЭДТА (этилендиаминтетрауксусной кислоты) и десферала. Эти вещества мощнейшие хелаторы. Они мгновенно связывают ионы железа и тяжелых металлов, на которых держится полимерная решетка вируса V. Без металлического каркаса «деготь» прямо в трубке стремительно теряет вязкость, разжижается и становится текучим, как обычная плазма.

Ну и конечно, модернизация аппаратной части, так называемый гидравлический апгрейд. Стандартные роликовые насосы медицинских аппаратов рассчитаны на деликатное перекачивание, чтобы не разрушить живые эритроциты людей. А вот у вампира разрушать нечего, его эритроцитарный каркас уже мертв.

Поэтому я решил заменить стандартный роликовый насос на более мощный перистальтический насос высокого давления, используемый в биотехнологических лабораториях для перекачки вязких клеточных субстратов. Это позволит продавить разжиженный экссудат сквозь фильтры.

И я использую кастомные нанопористые фильтры. Вместо обычных целлюлозных мембран для плазмофильтрации, которые забились бы за пять секунд, я заказал через свою подставную фирму трековые мембраны из полиэтилентерефталата с диаметром пор строго ноль целых две десятых микрометра. Архейский полимер, разрушенный хелаторами, распадается на легкие белковые фракции и свободно проходит сквозь эти поры в дренаж, в то время как мертвый, но необходимый для каркаса клеточный осадок (строма) остается в контуре.

Потом раствор попадает в светодиодный контур катализа. Чтобы ускорить распад V-полимера непосредственно в момент фильтрации, я придумал встроить в контур аппарата элемент физического воздействия. Между забирающим насосом и фильтром монтируется прозрачный кварцевый участок магистрали, подсвеченный мощными ультрафиолетовыми светодиодами с длиной волны триста пятьдесят пять нанометров, той самой, что используют Стражи. Там проходит контролируемый фотолиз. Внутри трубки, в ультратонком слое, разжиженный экссудат подвергается жесткой, но строго дозированной дозе облучения. Фотоны лавиной разбивают остатки полимерной решетки. К моменту подхода к фильтру полимер превращается в жидкую белковую взвесь, которая легко вымывается из системы, не повреждая сам аппарат.

— А дальше? — оживленно спросил бывший лекарь.

— По мере того как аппарат вымывает мертвый полимер и дегтеобразную массу, освобождающийся объем сосудистого русла подопытного должен мгновенно заполняться и не оставаться пустым. В возвращающую магистраль синхронно подается заготовленный коктейль, состоящий из теплой цельной человеческой крови, как источника АТФ и pH-буфера, массивные дозы человеческого альбумина для удержания онкотического давления и, главное, пул эталонных стволовых клеток вместе с аденовирусным РНК-вектором.

— Инженерная схема готова, док, — Убыр ментально вывел финальный чертеж модернизированного комплекса, который они лаконично назвали «Экстракорпоральный реверсор V-1». — Хелаторы растворяют каркас, ультрафиолет в трубке выжигает код вируса, фильтры выкидывают шлак в утиль, а на выходе в тело вливается чистая человеческая жизнь. Если эта гидравлика сработает на подпольщике, то у нас в руках будет персональный билет обратно в мир живых.

— Подожди, а куда потом денутся остатки разрушенного вирусного полимера? — уточнил профессор.

— Профессор, ты опять думаешь, что перед нами обычный человеческий метаболизм с работающими почками! — Александр в сознании хирурга издал хриплый, торжествующий смешок. — Это ключевой биоинженерный нюанс нашего «Реверсора V-1». Мы не можем просто бросить осколки полимера в русло, иначе они забьют капилляры и превратят подопытного в кусок серого известняка.

Пока Кирилл на столе продолжал хрипеть под серебряными ремнями, вурдалак ментально подсветил на схеме аппарата отдельный, изолированный контур, подробно объяснив хирургу судьбу разрушенного архейского Вируса V:

— Куда денутся остатки разрушенного полимера? — переспросил он, — Основная масса разрушенной белково-металлической решетки вообще не возвращается в тело Кирилла. Внутри нашего аппарата после УФ-кюветы стоят трековые полимерные мембраны с порами ноль целых две десятых микрона. Разрушенный хелаторами и ультрафиолетом полимер распадается на легкие, несвязанные ионы и аминокислотные фрагменты. Под давлением насоса эта мертвая серо-зеленая масса выдавливается сквозь поры наружу в специальный герметичный стеклянный резервуар под столом. Это чистые биологические отходы, который мы потом просто утилизируем.

Те микроскопические остатки полимера, которые всё же успели проскочить мембрану и вернуться в вену вместе с очищенной стромой, полностью связаны введенными нами комплексонами (ЭДТА и десфералом). Вспомни токсикологию людей, док! — шептал ученый кровосос, — Хелаты связывают ионы серебра, железа и свинца в прочнейшие, стабильные водорастворимые комплексы (хелаты), лишая их токсической и каталитической активности. Они больше не могут соединиться обратно в вампирскую решетку. Они химически инертны.

А потом начинается магия нашего РНК-вектора и стволовых клеток. Как только замещающий коктейль из теплой человеческой крови и стволовых клеток попадает в контур, аденовирусный доставщик принудительно «включает» спящие человеческие гены в тканях. Наша цель это запустить почки и печень подопытного до того, как хелаты начнут распадаться, — Александр удовлетворенно прищурился, проверяя датчики. — Когда стволовые клетки регенерируют почечные клубочки и запустят нефроны, эти связанные остатки полимера выведутся из оживающего тела естественным путем через восстановленную мочевыделительную систему человека.

В общем, профессор, аппарат работает как полноценная искусственная почка, печень и селезенка одновременно, — подытожил Убыр, когда Борис Борисович положил ладонь на пусковой рычаг. — Аппарат высасывает древний до кислородный субстрат, а биологические фильтры задерживают шлак. Тело Кирилла сейчас