СССР. Книга 7. Калейдоскоп миров. - Анатолий Бурак
И теперь я точно, если хотите, «на двести пятьдесят процентов» уверен, что ни одна её просьба не будет выполнена. Тем более, вполне догадываюсь, чего потребует эта зарвавшаяся и вконец обнаглевшая мразь.
И предчувствия меня не обманули. Даже не удосужившись дождаться моей ответной реплики, она кивнула стоящему за спиной мужчине с каким-то, надо признать, довольно увесистым баулом в руке. И тот моментально сделал шаг вперёд. И, раскрыв торбу, продемонстрировал кучу разного рода драгоценностей.
— Всё будет твоим, если омолодишь меня, как моего батюшку и кучу этих дряхлых старпёров! — Даже не сомневаясь в отказе, и интонацией всесильной императрицы приказала мне бухая в жопу «хозяйка жизни».
Я же, в тихом ахуе, то есть, простите великодушно, в некоторой, внезапно и неожиданно охватившей меня растерянности, поднял взгляд на сопровождавшего «мадам Брошкину» генерала.
Но тот, явно предчувствуя приближение пиздеца, то есть, извините, вполне небезосновательно предполагая что его хозяйке будет отказано, стыдливо отвёл глаза и вообще, как любит говорить молодёжь в двадцать первом веке и с упоением копирующая её Леська, прикинулся ветошью.
— Да, ну нахуй⁈ (Ежели кто не в курсе, люди не обременённые излишней щепетильностью, именно вот таким, простым и не затейливым образом, выражают крайнюю стетень удивления и недоверия. И там, где чуть более интелигентный и воспитанный человек воскликнул бы — «да, быть этого не может»! — индивидуумы вподе меня обходятся более близким им по духу, набором слов). — Повернувшись к весело сверкающей белозубой улыбкой Марине, ошалело и, с немного вопросительной интонацией, ошарашенно выдохнул я.
— Привыкай! — Философски утешила она. И, задорно подмигнув, выдала неминуемый прогноз моего тяжкого, и наполненного всяческими страданиями, дальнейшено существования. — То ли ещё будет!
Что да — то да! В чём, в чём, а в этом моя, не только умопомрачительно красивая но и, как уже неоднократно упоминал, чертовски (прости меня, Создатель, за упоминание имени врага Твоего) умная девушка, была права. Причём целиком и полностью и, на всё те же, пресловутые «двести пятьдесят процентов».
И с этим, хочу я этого, или не хочу, нужно было что-то делать. Причём, незамедлительно, бескомпромиссно и, как можно более жёстче.
Я даже не счёл нужным тратить своё время и отвечать. А просто и незатейливо, пошёл про проторенному, хоженному неоднократно и, давно и успешно зарекомендовавшему, себя пути.
Лёгким толчком силового щупальца отправил всех троих, то есть, саму «мадам», приведшего её ко мне генерала и «носильщика драгоценностей» в Стазис.
После чего жестом подозвал маячившего вдалеке, и с тревогой наблюдавшего за этой неудачной любительской постановкой, начальника охраны. И, не терпящем возражения тоном, приказал.
— Через пять минут выезжаем в Кремль! — И, видя, что он ошарашен исчезновением троих, с его точки зрения, «далеко не последних» в этой стране людей, чуть-чуть надавил, повышая голос. — Это не обсуждается!
— Браво! — Засмеявшись, захлопала в ладоши Марина. — Наконец-то, нашёлся хоть кто-то, кто поставит на место эту зарвавшуюся сучку!
Услышав такую нелестную характеристику дочери Генсека КГБэшник испуганно дёрнулся. Но, так как сумел вовремя расставить приоритеты, удержался от комментариев и, молча кивнув, бросился в сторону гаража.
А уже через несколько минут, причём, даже чуточку раньше назначенного мною времени, наша, «вооружённая до зубов» кавалькада мчалась в сторону Столицы.
К счастью для всех, и к чести приставленных к нам с девочками конвои… то есть, прошу прощения, наших доблестных охранников, они были из тех, кто «успешно поддаётся дрессировке». Ну и, понимали в субординации, разумеется. То есть, сумели вовремя хуй к носу (извините, разобраться в ситуации) и, в отличии от одного, «не к ночи будь помянутого» Георгия Карповича, не стали хвататься за стволы и угрожать, впрочем почём зря, оружием.
Кстати, насчёт «ночи» я ввернул исключительно для красного словца и пиздабольства ради. Опять вынужден извиниться за мой французский. В реальности же, на дворе был самый, что ни на есть, день.
Вполне себе ясный, с ярко светившим солнышком и, приятной во всех отношениях, комфортной для души и тела, температурой.
Старший бодигард, слегка напуганный внезапно учинённым вашим покорным слугой перфомансом, лично сел за руль «нашей» чёрной «Волги». И, то и дело, с явным намёком на панику и ужас в затравленном взгляде, иногда оборачиваясь и, такое чувство, что постоянно косясь в зеркало заднего вида, к великом у моему удовольствию, молчал.
Не знаю уж, что было причиной такой, поистине спартанской сдержанности но, хотите верьте, хотите нет, а я был дядечке искренне благодарен. Ибо очередной порции «расспросов и уговоров» я бы не выдержал. И, скорее всего, отчебучил бы что-нибудь ещё.
Хотя, положа руку на самый дорогой для любого половозрелого самца орган, подозреваю, что мужик был просто в растерянности. Всё же, случившееся на твоих глазах, мгновенное исчезновение не абы кого, а имеющей скандальную славу и очень неоднозначную репутацию, Дочери Самого Генсека — событие не для слабонервных.
Ну а, если учесть, что «в контрах» с ней оказалась «таинственная и неведомая зверушка», под кодовым названием «заморский Прынц», то вообще, полный пиздец, настоящий ахуй и вообще, ситуация из разряда «мама, роди меня обратно»!
В который (но, подозреваю, что далеко не последний) раз, прошу простить за спонтанное и излишне эмоциональное употребление ненормативной лексики.
В общем, «мы ехали», человек за рулём молчал, а я, всё ещё внутренне кипя от негодования, недовольно пялился в окно. Гадая, пойдут ли Члены «Совета Двенадцати» на обострение, или же примут мою сторону.
В том, что Иосиф Виссарионович и Худенко займут нейтральную позицию я нисколько не сомневался. Даже, если честно, в глубине души надеялся, что узнав причину моего возмущения, строго укажут «Первой Советской Принцессе», на недопустимость такого вот, «нагло перелезающего через головы», поведения.
* * *В Кремле нас уже ждали. Причём, все пятнадцать, включая Сталина, Худенко и Веру, «особ, приближённых к "Моему Величеству». И, вопреки опасениям, признаки недовольства и, я бы даже сказал, что «какая-то тень испуга», были заметны только на лице хмуро взиравшего на нас Леонида Ильича Брежнева.
Хотя, зная стервозный и не знающий удержки характер своей дочери, и мою, сложившуюся из полученных сведений из будущего «страшную репутацию», можно не сомневаться, что надумал он себе самое худшее. Вплоть до причинения несовместимого с жизнью членовредительства, причинённого «деффачке по имени Халя». Ну и, сопутствующей ей ампутации голов участвовавших в «наезде на меня», сопровождавших «прЫнцесску», лиц.
— Она жива? — Проигнорировав «политесы» и «прочие вежливые приветствия», первым делом поинтересовался Леонид Ильич.
— Конечно. — Пожал плечами я. И тут же, ехидно прищурившись, иронично поинтересовался. — Вы что, меня за какого-то монстра держите?
— Э-э-э… — Не найдясь