Воевода - Владимир Сергеевич Василенко

Не знаю, сколько это продлилось — возможно, всего несколько секунд. Я сбросил Аспект, и вдруг обнаружил, что стою, сжав обеими руками голову, и горло ещё саднит от крика. Караульный рядом перепугался, чуть фонарь не выронил.

— В… в-в-в… это… Вы чего, вашблагородие?

Я откашлялся, вытирая взмокший лоб. И вдруг наткнулся на взгляд Шестипалого. Веки чулымца были едва приоткрыты, лицо расслабленно и казалось сонным, но это было обманчивое впечатление. Взгляд-то был внимательный и абсолютно трезвый. Старик осуждающе цокнул языком и погрозил мне пальцем.

— Чур! Голова не лезь!

— Не буду, — честно пообещал я.

Вот так следопыт… Дар его гораздо шире, чем я думал. Он не просто следы видит, а… прошлое? Правда, как он умудряется ориентироваться во всей этой мешанине? Тут от одних голосов в голове свихнуться недолго. Хотя, наверняка он научился всё это как-то контролировать, вычленяя только то, что нужно ему в данный момент…

— Вставай давай, пьянь, — буркнул караульный потянув старика за рукав. — Выпускают тебя.

Однако тот даже не шелохнулся, да и на казака не обращал внимания — по-прежнему не сводил глаз с меня.

— Зачем пришёл? — спросил он, наконец, не очень вежливо.

— Да ты, наверное, уже и сам знаешь. Сидишь тут под землей, но всё видишь.

— Улыс много видел, — покивал он. — Батыр Дочь Ветра поймал. Но теперь отпустил?

— Её лук нам пригодится, чтобы воевать против Стылых. И ты — тоже пригодишься. Знаешь, где Ин-Хазыр? Как туда добраться?

— Нельзя в Ин-Хазыр. Святое место. Запретное.

Сейчас, трезвый, говорил он куда более внятно и почти без акцента. Да и вообще, в нём с трудом можно было узнать того безнадёжного пропойцу, каким я его увидел в первую нашу встречу. Похоже, денёк в этом принудительном вытрезвителе пошёл ему только на пользу.

— Туда идут Стылые. И хотят его захватить. Поставить там… свой большой тотем. Понимаешь же, что этого нельзя допустить?

Шестипалый стянул шапку, шумно поскрёб в затылке.

— Нельзя в Ин-Хазыр, — повторил он убеждённым тоном. — Запретное место.

— Да чего ты заладил, старый чертяка! — не выдержал караульный. — Тебя ж толком спрашивают!

— Подождите снаружи, — бросил я, не оглядываясь.

Казак сконфуженно фыркнул и, поставив фонарь на лежанку, потопал к лестнице. Слышно было, как он что-то бормочет под нос.

Оставшись со следопытом наедине, я присел на корточки, чтобы наши глаза оказались вровень.

— Так ты знаешь, где это?

Старик, явно преодолевая внутреннее сопротивление, кивнул, но потом тут же замотал головой.

— Запретное место! Шаманы прогоняй. Говори — не возвращайся, а то проклятый будешь.

— Ясно. Чем ты перед ними так провинился-то?

Он лишь тяжко вздохнул.

— Ну, а дорогу ведь показать сможешь?

Шестипалый, поежившись, плотнее запахнулся в свою многослойную, кажется, сшитую из нескольких обрывков, кухлянку и снова натянул шапку. Наконец, прищурившись, оглядел меня с головы до ног и выдал:

— Улыс дорого берёт.

— И чего ж ты хочешь?

Чуть подумав, он выставил перед собой ладони с обрубками пальцев.

— Десять по десять! Серебром, бумага не давай!

— Ну, ты ж не десять показываешь, а… сильно меньше, — усмехнулся я.

— Десять раз по десять!

— Да понял, понял. Сто рублей. И куда ты такие деньжищи тратить собрался? Пропьёшь?

— Карамультук у Улыса совсем старый, — с достоинством ответил Шестипалый. — Новый покупай. Хороший хочу, трёхлинейка. И мал-мала патроны покупай. Порох покупай. И унты новый. И кухлянка. И долги отдавай. Ну, и… мала-мала водка покупай, да. И конфеты.

— Конфеты?

— Брикосовые, — почему-то шёпотом, чуть ли не с придыханием, произнёс он и шумно сглотнул. — Сладкие…

— Эм… Ну, ладно. Будет тебе всё, что попросишь. Давай, собирайся.

Я поднялся, прихватил фонарь. Старик изумлённо взглянул на меня снизу вверх. И, кажется, занервничал.

— Сейчас?

— А ты думал когда — ближе к лету? Да, прямо сейчас, старина. Собираемся — и в путь.

Шестипалый вдруг снова замотал головой.

— Нельзя сейчас! Войхулы рыщут.

— Не боись, пробьёмся. Ну, пойдём уже, не будем тратить время!

Я вышел из камеры и задержался на пороге. Старик тоже поднялся на ноги и поковылял за мной, но вдруг задержался, нервно потирая обрубки пальцев. И даже снова прикрыл дверь.

— Ну ты чего?

— Улыс думай, здесь надо оставайся. Мал-мала отдыхай, — безразличным тоном ответил старик, пряча взгляд.

— Стылых напугался, что ли? А как же сто рублей? Я и двести дам, ты только отведи.

— Улыс мертвый будет — деньги не надо будет.

Боится всё-таки старик. Ну, и что с ним делать? Может, подпоить, осмелеет? Хотя, какой с него тогда толк будет в тайге…

Я подошёл вплотную к решётке, и взгляд мой упал на культяпки, которыми он держался за прутья. Ладони его были сплошь перебинтованы лентой темной потёртой ткани — видно, вместо перчаток. Обрубки пальцев были разной длины — где-то не хватало только верхней фаланги, но как минимум половина была осечена под самый корень. Кожа на концах уже заросла так, что рубцов почти не было видно.

А интересно, с помощью Аспекта Исцеления можно запустить процесс регенерации конечностей? Я не пробовал, но ведь у меня получается даже самые страшные раны зарастить так, что даже шрамов не остаётся… Тут, конечно, случай запущенный — пальцев нет уже много лет. Но я вижу их слабые «следы» — тело Улыса ещё помнит о потерянных частях. Не удивлюсь, если его и фантомные боли до сих пор мучают. Вон, даже заметны пульсирующие красноватые очаги.

— Дай-ка руку, Улыс. Да не бойся. Я лекарь.

Шестипалый недоверчиво протянул меня ладонь. Я коснулся её, провёл кончиками пальцев с обеих сторон… Мышцы, сухожилия, нервные окончания — в целом всё в норме, просто на большинстве пальцев не хватает фаланг. Сложнее всего будет вырастить новые кости, пусть они и мелкие. Возможно, на это понадобится несколько сеансов, с перерывами…

Пока что я просто снял очаги боли, но и этого хватило, чтобы старик потрясённо охнул.

— А если я… верну тебе пальцы, Улыс? Сделаю так, что новые вырастут?

Он отдёрнул руку и взглянул на меня почти испуганно.

— Не бывает, — хрипло прошептал он.

— А я попробую. Я сильный лекарь. У меня может получиться. Не с одного раза. Наверное, на это потребуется время. Но я сделаю всё,