Князь Андер Арес 12 - Тимофей Грехов

Открытая часть начиналась с украинского блока, и по его формулировкам никто в мире не усомнился бы, кто в этой войне победил. Признание Крыма, Севастополя и четырёх областей в составе России, с юридической фиксацией границ и отзывом всех исков. Снятие санкций пакетом, с механизмом, делающим их повторное введение равнозначным выходу из договора. Возврат замороженных активов с процентами. Внеблоковый статус Украины, закреплённый в конституции, с запретом на иностранные базы и с потолком численности армии в двадцать тысяч человек. Государственный статус русского языка, наравне с украинским, и возврат прав канонической церкви.

Отдельным разделом шёл блок о нацизме, и написали его очень дотошным юридическим языком. Уверен, больше всего к этому руку приложила русская сторона. Потому как больше всех помнит и знает, как опасен нацизм.

Говорилось в разделе вот о чём. «Публичная героизация нацизма, коллаборационизма и их пособников, включая присвоение имён улицам и учреждениям, установку памятных знаков и проведение массовых мероприятий, признаётся Сторонами преступлением, не имеющим срока давности. Стороны обязуются привести национальное законодательство в соответствие с настоящей нормой в шестимесячный срок, предусмотрев персональную уголовную ответственность должностных лиц, вплоть до пожизненного лишения свободы, за организацию либо финансирование указанных деяний». И дальше на четыре страницы, с механизмом взаимной выдачи и с международным реестром запрещённых организаций.

Третий раздел учреждал новый орган при ООН. Назвали его Палатой Согласия, и вот тут составители размахнулись всерьёз. Любой межгосударственный спор передавался в Палату в обязательном порядке, её решения получали прямую силу, а ведение военных действий без её санкции объявлялось вне закона для всех подписантов без исключения, включая Соединённые Штаты, о чём в тексте говорилось прямо, отдельной строкой, видимо, чтобы ни у кого не осталось иллюзий. Гарантами исполнения назначались четыре державы: Россия, Китай, США и Индия, с ротацией председательства и с правом коллективного принуждения нарушителя.

Четвёртый раздел расписывал похороны альянса. Поэтапное расформирование НАТО за три месяца, с графиком по неделям. Сначала роспуск объединённых командований, затем вывод иностранных баз с чужих территорий, передача инфраструктуры национальным армиям и в финале юридическая ликвидация организации с архивированием документов под международным контролем.

А дальше начиналась чистая утопия, и читая её я улыбался. Сокращение военных бюджетов на пять процентов ежегодно в течение десяти лет, с перенаправлением высвобожденных средств в общий фонд медицины и образования. Совместная космическая программа с открытым членством. Свободное передвижение учёных и врачей поверх любых виз. Запрет экономических блокад, как инструмента давления. Обязательство рассматривать спорные территории через референдумы либо через режим совместного управления. Я узнавал в этих строчках собственные слова с Красной площади, пересказанные канцелярским языком, и, честно, испытывал что-то вроде авторской гордости.

Заработает ли из этого хотя бы половина, покажут десятилетия. Только ещё год назад за предложение вписать подобное в международный договор автора отправили бы к психиатру, причём во всех столицах одновременно.

Когда все расселись, к микрофону вышел молодой и радостный председатель КНР.

— Уважаемые главы государств и правительств, — размеренно заговорил он, и переводчики зашелестели во всех наушниках. — Сегодняшний день войдёт в историю человечества. Позади остались годы, когда народы смотрели друг на друга через прицел. Позади бессонные ночи, когда судьба мира зависела от одного неверного движения. Мы собрались здесь, потому что у наших народов хватило мудрости остановиться у последней черты. — Он обвёл зал взглядом. — Работа, которую проделали делегации за минувшие недели, была тяжелейшей за всю историю дипломатии. Мы спорили до рассвета. Мы теряли терпение, но всё равно продолжали работать, чтобы каждая сторона была услышана. И сегодня перед каждым из вас лежит документ, в котором нет проигравших народов. Есть проигравшая эпоха, эпоха войн, и я поздравляю всех нас с её завершением. Пусть наши потомки, читая эти страницы, удивляются лишь одному. Тому, как долго мы к ним шли.

Зал поднялся и аплодировал стоя, долго, почти три минуты. Аплодировали даже военные администраторы Европы, неумело, как люди, отвыкшие от этого жеста.

Председатель поклонился и объявил церемонию подписания. Правители потянулись к своим папкам, защёлкали ручки, засверкали вспышки фотографов.

И вот тут настал мой выход.

Я дезактивировал невидимость прямо над центром кольца столов. Серебряный доспех, крылья, мягкое свечение. По залу прокатился общий вздох, несколько человек вскочило, охрана по периметру дёрнулась и замерла по неслышной команде. Трое на дальней стороне кольца — наш, белорус и хозяин зала, — переглянулись без всякого удивления. Похоже, эти как раз чего-то подобного ждали.

— Небеса рады, что благоразумие восторжествовало, — произнёс я, и чары перевода разнесли слова на все языки разом. — Вы подписываете сегодня бумагу, и это достойная бумага. Однако я попрошу вас подписать ещё кое-что.

Я повёл рукой, и над столами развернулся пергамент. Лист, над которым я просидел ночь, только теперь он был исписан убористой вязью и светился лёгким алым.

— Сюда скопированы все пункты вашего договора, — продолжил я. — Включая закрытую часть. — По залу прошло шевеление, обладатели папок с красным обрезом переглянулись. — Не тревожьтесь. Закрытые статьи увидят лишь те, кто к ним причастен. Остальным пергамент покажет только открытый текст. Если коротко, то капнув на него кровью, каждый из вас свяжет этим договором себя и своих преемников. Всех, кто займёт ваши кресла после вас.

Секунду в зале стояла тишина, а потом со своего места подскочил президент США. Свежее тридцатипятилетнее лицо не скрывало недовольства.

Американцы у британцев переняли помимо языка ещё и несколько жизненных принципов. Я не буду говорить обо всех, но уверен, все со мной согласятся, что американцы, как и британцы, вруны или, как одни себя называют, джентльмены, которые являются хозяевами своего слова: захотели — дали, захотели — взяли обратно…

— А что будет, если мы решим нарушить его? — спросил президент США.

Я неторопливо повернулся к нему.

— Как вам молодость? Нравится?

Американец набрал воздуха в грудь.

— Нравится, — выдохнув, ответил он.

— Так, может, стоит оценить мой подарок и проявить чуть больше уважения?

— Простите, — сказал он и, к его чести, прозвучало это искренне. — Но всё же я хотел бы получить ответ.

Что ж, вопрос был задан, и ответа ждал весь зал.

— Для начала, — сказал я, поднимаясь выше, чтобы видеть всех, — каждый из собравшихся должен вспомнить, зачем он вообще пришёл в политику. Я вижу лишь одну достойную