Маг-целитель в... обычном мире?! #2 - Даниэль Волков
Я покосился в окно, где по двору тащился парень от котельной, а ведро у него на каждом шаге звякало дужкой. И ведь смешно. В столовой домывали посуду после ужина, а в трёх шагах от меня человека разбирало на части.
— Что у нас греется без питания… гидратация, экзотермика… оксид кальция с водой, ага, — бубнил Артём, листая телефон. — Только у тебя медь и никакой воды.
Он выложил обе ладони на стол и уставился на них.
— Ты понимаешь, в чём засада, — уронил он тихо, куда-то в столешницу. — Я бы отдал что угодно, чтобы это оказалось фокусом. Фокус-то я разберу, за ним всегда есть механика. А тут оно повторяется. Шесть раз из шести, на моих условиях. И ни одного объяснения. У меня в голове пусто, понимаешь? Мне от этого физически нехорошо…
Он снова придавил висок, даже не заметив движения, и сощурился на лампу, а я смотрел на это уже полчаса.
— Затылок и за правым глазом, — перечислил я. — К вечеру сильнее. И от света режет.
Пальцы он от виска отнял.
— Э-э-э… да. А ты откуда…
— Спишь ты часа по четыре, и то кусками, до самого утра. Воды не пьёшь совсем, кофе за воду не считается, он наоборот работает. И сидишь ты над своей машинкой скрюченный, часов по двенадцать, отчего у тебя вся шея закаменела до самых лопаток, а через неё идёт всё, что кормит голову. Так что пережало тебе там, снизу, под черепом.
— Ну это же просто график, у всех так…
— Сядь ровно. Руки на стол. Подбородок не задирай.
Сел он раньше, чем дослушал, а я обогнул стол и встал у него за спиной.
Шея у него была куда хуже, чем виделось со стороны. Под пальцами, у самого основания черепа, всё стояло сухим твёрдым узлом, а рядом частил тонкий злой пульс: третьи сутки на кофе и азарте. Поймав глубокие волокна, я прошёл вдоль них большими пальцами и потянул спазм на себя.
Полпроцента. Ровно столько я когда-то положил в кружку чая для одной невыносимой старосты, и, честно говоря, чай дался мне тяжелее…
Узел под моими руками поплыл и распустился, кровь толкнулась вверх, куда ей месяцами не давали ходу, отчего Артём и вздрогнул.
— Ой.
— Сиди.
— Нет, оно… ой-ой-ой. — Он замер, вытянув руки по столу, и заговорил осторожно, будто боялся спугнуть. — Оно уходит. Прямо уходит. Как будто кто-то громкость убавил.
Секунд через десять я снял ладони и отошёл. Он посидел неподвижно, потом медленно снял очки, протёр стёкла о свитер, надел обратно и уставился на плакат в другом конце комнаты.
— Я вижу, — выдохнул он.
— Что видишь?
— Буквы. Мелкие, внизу, где про заземление. У меня месяца три пелена стояла и резало от экрана, я думал, диоптрии поехали, собирался записаться… — Он сдвинул очки на лоб и помял переносицу, где они оставили две розовые вмятины. — Я забыл вообще, что так бывает… Что просто ничего не мешает.
Две сотни лет я лечил по разнарядке, а последние месяцы тут лечу за пару сотен, положенных на лавку, да чтобы от меня наконец отстали. И вот стою я в пустой учебной под гудящей лампой, отдав полпроцента непонятно с чего, а человек напротив моргает и радуется плакату по технике безопасности.
Приятно это было до неловкости, только вот привёл я его сюда не радовать.
— Артём.
— А?
— Слушай внимательно, повторять не буду.
Заговорил я так, как говорил в палатке, когда пора было прекращать бардак, отчего он и выпрямился.
— Есть эффект. Есть носитель, вот эта железка. И расчёт, по которому она работает. Трёх этих вещей тебе хватит для любой работы, больше знать не понадобится.
— Хорошо, но…
— Откуда это у меня, ты не спрашиваешь. Ни сегодня, ни когда решишь, что заслужил.
Он набрал воздуху и передумал.
— Дальше. Никому ни слова. Друзей это тоже касается, и ваших чатов. Ни намёком, ни ещё как.
— А если…
Договорить я ему не дал.
— Нарушишь один раз — и мы незнакомы. Я исчезаю. Ты остаёшься с тёплой медяшкой и славой сказочника, а проверять это на мне я не советую. Как вылечил, так и покалечил.
Он думал две секунды. За эти две секунды я успел прикинуть, с чего он начнёт торговаться, и поставил на записи.
— Условия доступа, — кивнул он.
И всё.
— Ага, я понял, нормально. Я с закрытыми данными так и работаю. Там всегда есть список того, чего нельзя. Не спрашивать, не выносить наружу. Принято.
Проглотил он это как строчку в договоре, без торга и без обиды. Меня, признаться, слегка перекосило от того, до чего же легко…
— А называть это как?
Спохватился он уже на полпути к рюкзаку.
— Мне ж надо в голове держать. Я не могу думать про «ту штуку». У меня мозг требует имени.
— Как хочешь.
— Тогда пусть будет… явление.
Слово он покатал во рту, попробовал на вкус и остался доволен собой.
— Ага. Явление. А в расчётах запишу его в неучтённые факторы, и совесть моя чиста. Оно ж как недокументированное апи. Ручка есть, дёргаешь, работает, а исходников тебе никто не покажет.
— Ручка чего?
— Апи. Ну, интерфейс. Место, за которое можно взяться, не зная, что внутри.
Я потёр подбородок и решил, что переспрашивать буду выборочно, иначе мы тут заночуем.
А он уже полез в рюкзак.
Я, дурак, ждал, что он попросит показать ещё раз. Что начнёт клянчить пластинку домой или полезет выяснять, как связана моя задача с биржи вот с этой медью. Вместо этого он вытянул ноутбук, весь в наклейках поверх наклеек, и, откинув крышку, зашарил глазами по стенам в поисках розетки. Розетку я показал, у тисков, только зарядки в рюкзаке не нашлось: он выгреб оттуда моток каких-то проводов, перебрал по одному, да так и махнул рукой. Кулер внутри взвыл простуженно, угол экрана мигнул красным. Там я и разглядел десять процентов заряда.
— Так, — объявил Артём уже совсем по-деловому. — Пока не сдох. Первое.
— Считать?
— Нет. Первое — это где ты светишься. — Он забарабанил по клавишам, на меня не глядя. — Задачу выкладывал откуда?
— С телефона.
— С того самого, где карта и всё остальное.