Мы – попаданцы, спасаем мир - Дмитрий Карпин

Валек сглотнул, взглянул на дядю Борю. Глаза того вдруг открылись, а палец подтянулся к губам, которые, казалось, прошептали: тс-с. Парень покачал головой: не надо, мол, нам против них не сдюжить. Но дядя Боря, человек старой закалки, схватился за карабин и тихо выбрался из кабины.

– Я же говорил, Кики, плевое дельце, – раздался бас амбала, а вскоре он и сам с картиной Адольфа Гитлера в стеклянном футляре показался из-за угла автомобиля, девчонка шла рядом.

– А ну, не с места, упыри! – гаркнул дядя Боря и навел на уголовников карабин. – А то вмиг в вас новые дырки для вентиляции проделаю!

Кики сдвинула брови, ее маленькая ладошка коснулась рукояти катаны, а бугай лишь усмехнулся и нахально заявил:

– Не усугубляй, старче. Лучше опусти свою пукалку на землю, а не то худо будет.

– Худо говоришь?! – удивился дядя Боря. – Кому это худо? Это ведь я держу вас на мушке, уголовники проклятые!

– Ну, потом не ропщи на том свете, что я не предупреждал, – ухмыльнулся бугай и вдруг засвистел.

А еще через секунду позади раздался треск ломающихся веток.

– Фас, Гризлик! – гаркнул амбал.

Дядя Боря лишь успел развернуться и тут же встретил смерть. Смерть пришла с рыком, мохнатая, вооруженная клыками и когтями. Мощная медвежья лапа ударила по голове дяди Бори, отчего та разлетелась, словно перезревший арбуз, мякоть и косточки полетели в стороны, но запахло отнюдь не бахчевой ягодкой, а разорванной человеческой плотью. Тело упало на асфальт, части головы, что выше усов, уже не было, но зверь на этом не успокоился, а, рыча, впился в горло мертвого охранника и стал рвать его на части.

– Пресвятой Троцкий, – пропищал Валек и закрыл глаза, погружаясь во тьму, лишь рык медведя, его чавканье мертвой плотью недавнего товарища и запахи крови, гари и «Красной Москвы», такой нелепой нотой осевшие в сознании, напоминали, что он еще жив, и это отнюдь не дурной сон, при котором стоит только открыть глаза и бабайки исчезнут. Поэтому Валек и не спешил открывать глаза, не спешил до тех пор, пока не ощутил новый аромат, аромат самой смерти. Отвратительный запах гнили, желудочных соков и мертвечины, смешавшийся в один зловещий одеколон, гвоздем пробил мозг парня, а затем мощный рык и капли слюны, упавшие на лицо, заставили Валька все же разжать веки.

Медведь стоял прямо напротив и, кажется, уже готовился вонзить огромные острые клыки в хрупкий человеческий черепок.

– Я сама! – вдруг произнесла девочка-азиатка.

– Пожалела?! – усмехнулся амбал. – В нашем деле, девочка, эмоции это лишнее… Впрочем, как хочешь. – Здоровяк пожал плечами и гаркнул: – Гризлик!

Медведь прекратил рычать и повернул мохнатую голову на хозяина.

– Иди сюда, – велел уголовник.

– Рр-р, – постарался возмутиться косолапый, он явно не желал так просто расставаться с добычей.

– А ну цыц! Сюда я сказал! – рыкнул амбал, и медведь вдруг покорно склонил голову, заскулил, как пес, и затрусил к хозяину. – Плохой, Гризлик, – донеслись до Валька слова удаляющегося вместе с питомцем бугая, – нам нужно будет серьезно поговорить о твоем поведении… ты чего это, косолапик, меня перед людьми позоришь…

Валек поднял глаза на девчонку, та смотрела на него сурово, но все же в ее удивительных янтарных зрачках читалась и печаль, но, несмотря на это, Кики взвела катану.

«А она красива, – с удивлением для себя подумал Валек. – Иногда даже смерть бывает прекрасна. А ведь я видел ее трусики… Пресвятой Троцкий, о чем я только думаю…»

– Прости, парень, но такова судьба, – с грустью произнесла девочка с японской саблей и опустила катану.

Он бежал, бежал на всех парах, поскольку опаздывал, как всегда опаздывал и уже предвкушал, что придется выслушать очередной выговор от отца.

«От-ца», – приближаясь к арке Главного штаба, Денис мысленно повторил это такое простое слово, но привыкнуть называть им Громова за целых полгода он так и не сумел. В этом «дивном новом мире» гораздо легче было обращаться к бывшему шефу как «товарищ майор».

А ведь мир был действительно новый и дивный, что бы об этом ни говорила ёжик и что бы ни считала царевна. Удивительный мир, непосредственно созданный руками Дениса, Юли и склонивших ради этого головы товарищей. Пусть баланс выровнять и не удалось и вместо альтернативной Российской империи двадцать первого века попаданцы угодили в альтернативный Советский Союз, но Дениса это вполне устраивало. А что там думает об этом ёжик – это уже вторично.

«И вообще достал уже этот колючий тиран своими теориями и планами, – фыркнул Денис. – Пусть подумает над своим поведением. Через недельку, глядишь, сама прибежит».

Он вздохнул, все же ссора с ёжиком – это вам не хухры-мухры, и совесть часто напоминала об этом болезненным покалыванием иголок в душу, словно злой колдун-вуду, забавляющийся с тряпичной куклой. Но видя счастливых Громова и Казак – своих настоящих родителей, живущих в этом мире в любви и согласии, Денис был готов мириться с чем угодно. А колючки совести, что застряли в душе, всегда можно выдернуть родным отечественным пинцетом пофигизма.

«Эх, Юля, Юля, ну почему же ты не видишь, что этот мир гораздо лучше нашего, и почему ты ждешь извечного подвоха?»

И вот она, арка Главного штаба, и этот вид, что дорог сердцу каждого петербуржца: Зимний дворец, брусчатка и… Денис поморщился, каждый раз ожидая увидеть привычную Александровскую колонну и ангела на ее вершине, что держит крест над всей Россией… Но креста в этом мире над Россией никто не держал, он был сброшен и растоптан, а вместо него маленькие каменные человечки несли на плечах «нового бога революции» – товарища Великого Вождя Льва Троцкого.

«Да, Лейба, и как это тебе только удалось?» – качал головой Денис, хотя и вызубрил краткий курс истории нового мира почти назубок. Но то была история официальная, и как вся официальная история она писалась пером победителя, отчего спорных моментов и белых пятен в ней имелось гораздо больше, чем тех же пятен на шкуре азиатского ирбиса. Хотя кое-что раскопать, а кое-где и домыслить за полгода Денису с Юлей все же удалось. И выводы были очевидны: «наследили именно мы!», не убрали за собой после бойни в Зимнем дворце, и технологии будущего, пусть и в