Эхо отражений - Геннадий Борисович Марченко

А ещё на диване мирно дремала кошка. Проследив за моим взглядом, Росси пояснила:

— Это Матильда. Она прожила со мной 15 лет, дожив до кошачьей старости. Когда я умерла, соседка Тамара Яковлевна выгнала Матильду на улицу. Не приученное к суровым реалиям жизни, бедное животное продержалось всего два дня, в итоге мою девочку в подвале сожрали крысы. Зато теперь Матильда снова со мной.

Видя недоверие в моих глазах, добавила:

— Она вполне осязаема, можешь её погладить.

— Да нет, как-нибудь в другой раз, — пробормотал я. — Кстати, почему вы меня назвали родственником?

Она на несколько мгновений задержала на мне внимательный и в то же время какой-то по-матерински добрый взгляд.

— Давай присядем и спокойно поговорим. Я тебе расскажу всё, что знаю, а знаю я, поверь, немало.

— Тогда сразу ещё один вопрос… Что это за место?

— Место? — она наконец задула свечку и поставила подсвечник на край буфета. — Можешь называть это безвременьем.

— То есть?

— Если в двух словах, то это место, которое находится вне пространства и времени, своего рода зазеркалье, где время по сравнению с привычным тебе миром стоит на месте.

— Это как в сказке про Алису? — блеснул я эрудицией.

— Если упрощённо, то можно и так сказать, — улыбнулась она краешком губ. — Хотя я не помню, чтобы в сказке многоуважаемого Льюиса Кэррола, с которым мне как-то довелось общаться, время в зазеркалье замирало.

— Вы общались…

— Я много с кем общалась, мои воспоминания хранятся вот здесь, — она хлопнула ладонью по пухлой папке. — Как-нибудь, будет время, почитаешь… Кстати, ты играешь в шахматы?

— М-м-м, ну так, когда-то играл. Во всяком случае, помню, как ходят фигуры.

— Давно я ни с кем не играла, — вздохнула она, — всё больше сама с собой. Давай, сыграем партию-другую, а заодно и поговорим.

Она села на один стул с выгнутой спинкой, я на второй такой же, напротив неё. Белые фигуры находились на моей стороне. Росси выжидательно посмотрела на меня, и я сделал первый ход, в стиле Остапа Бендера двинув пешку с e2 на e4. Соперница ожидаемо двинула свою с e7 на e5. Я невольно обратил внимание, что ногти у неё ухоженные, но без покрытия, и поставил коня на f3. Её конь шагнул на c6. Немного подумав, я поставил слона на b5, атакуя коня.

— М-м-м, похоже, вырисовывается «испанская партия», — приподняла брови Росси.

Для меня это было новостью, однако я глубокомысленно кивнул, мол, согласен и на «испанку».

Мария Андреевна двинула пешку на a6, в свою очередь поставив под удар моего слона. Выжидательно посмотрела на меня. Но я не спешил ходить, оценивая ситуацию. А заодно пытаясь осмыслить, насколько реально то, что вокруг меня сейчас происходит. Я реален, Росси вроде как тоже, поскольку я чувствовал её живое тепло, когда она меня обнимала. Шахматы реальны, стул, на котором я сижу, стол… Кошка эта, Матильда… А в целом всё это похоже на бред сумасшедшего.

— Ощущаю себя пациентом психбольницы, — честно признался я, убирая слона из-под удара. — По идее вы не можете сейчас сидеть напротив меня, поскольку вы…

Я не договорил, а она, снисходительно улыбнувшись, сунула руку в карман халата, из которого извлекла початую пачку неизвестных мне сигарет «Тракия» с изображением пары лошадок и стоящих рядом копьеносцев, и коробок спичек. Вытащила одну сигарету.

— Ничего, если я закурю?

И, не дожидаясь ответа, чиркнула спичкой. Потом затянувшись, выпустила в воздух струю дыма, который почему-то практически сразу рассеялся, словно вытянутый невидимой вытяжкой, но я всё же успел уловить нотки пряного вкуса.

Росси откинулась на спинку стула, довольно изящно закинув ногу на ногу. Снова посмотрела на меня.

— Понимаю твоё удивление. Хотя, судя по твоему блогу, в призраков ты должен верить. Но они, правда, большей частью бесплотные, я же, как ты мог убедиться, вполне осязаема. Здесь, в безвременье, можно провести целую вечность, и не состариться ни на секунду. Я выбрала тот облик, который мне больше всего нравился — облик зрелой женщины, ещё не потерявшей своей привлекательности. Как раз в эти годы у меня появился молодой любовник, и я вспоминаю их как самое счастливое время моей жизни.

Снова пауза, а в глазах собеседницы мелькнуло мечтательное выражение. Интересно, кто был этим самым молодым любовником? Впрочем, это не моё дело.

— Но это было моё безвременье, теперь же его целостность с твоим проникновением сюда нарушена и, как только ты меня покинешь, исчезну и я. Но я не жалею, я прожила долгую и в общем-то неплохую жизнь, а сидеть здесь взаперти вечность… Я тебе скажу — это не очень большое удовольствие.

Она стряхнула столбик пепла в изысканного вида пепельницу, появившуюся на столе словно из ниоткуда.

— Однако в сторону лирику, — решительно заявила России. — Пора бы тебе узнать для начала о твоём происхождении. Для тебя это прозвучит новостью, но ты, как и я, являешься потомком Карло ди Джованни Росси. Того самого, что в конце XVIII века мальчиком вместе с родителями перебрался в Россию, и стал у нас Карлом Ивановичем. О нём тебе должен был рассказать Лев Эдуардович.

— Да, говорил, — растерянно пробормотал я, пытаясь осознать сказанное собеседницей.

— Так вот, у Росси было десять детей. Как-то в 1809 году занесло его в Тверь, где он занимался перестройкой Путевого дворца великой княгини Екатерины Павловны. Там-то пращур и закрутил роман с дочерью местного купца Полиной Ферапонтовой. Покинув Тверь, спустя некоторое время он из письма Полины узнал, что та на сносях, но единственное, чем мог помочь — это выслать ей денег. И то тайком от законной супруги. Оскорблённая купчиха отправила деньги обратно, приезжал в Петербург её разгневанный отец, вытрясший перед этим из дочери правду об отце будущего ребёнка. Был скандал, но прапрапрадед… Лучше я буду говорить прапрадед, так короче и удобнее. Так вот, прапрадед открестился, мол, никаких сношений у меня с Полиной не было, и доказать, что купчиха беременна от меня — нет никакой возможности. А деньги… Ну так, выслал просто в подарок, в память о дружбе. Сие, конечно, не красит Карла Ивановича, но кто из нас без