Друид Нижнего мира. Том 2 - Егор Золотарев

Лицо Ивана внезапно омрачилось. Он отвел взгляд в сторону, принялся нервно теребить пуговицу на рукаве и поджал губы, будто пытался подобрать нужные слова, но не находил их. Я в напряжении ждал, когда он заговорит.

Через пару минут он откашлялся и перевел взгляд на меня.

— Я никому об этом не рассказывал… Хотя, может, и тебе не надо говорить.

— Надо! Говори! — не выдержал я напряжения.

Иван покосился на вышку. Охотник стоял к нам спиной и смотрел в сторону общины.

— Видел я кое-что, но до сих пор не могу понять, что же это такое было. Мелькнуло между деревьями и пропало.

— И что же это?

— Ходит как человек — на двух ногах. Высокий, выше меня примерно на голову. Я толком не рассмотрел, но успел заметить, что шерстью покрыт.

— Так может, это и был человек? — предположил я. — А шерсть — шкура убитого животного.

— Откуда в самой гуще Дебрей взяться человеку? Не-е, не человек это, — мотнул он головой. — Старые охотники много разного про Дебри рассказывали. Я-то всегда думал, что это враки и, кроме кратов, там никого нет, но, получается, ошибался. Есть там кто-то. А раз смог выжить в Дебрях, то он очень силен и опасен.

Хм, снова упоминание о человеке. Надеюсь, голубь с духом Азурэль сможет найти его и показать мне. Очень интересно посмотреть.

Иван провел рукой по лицу, будто смахивая неприятное воспоминание, и указал пальцем куда-то в траву у стены.

— Ты только глянь, гриб только проклюнулся и уже яд выпустил. Быстро же растут эти Ведьмины слезы.

Я наклонился и увидел среди травы белую шляпку с синей каплей.

— Только голыми руками не тронь, — предупредил Иван и протянул потрепанную рукавицу из грубой ткани. — На, держи. И постирай потом.

Надев рукавицу, аккуратно выкрутил гриб и понюхал.

Хм, в первый раз сталкиваюсь с таким грибом. Это очень странно, ведь я побывал во множестве миров и почти во всех из них встречаются одни и те же растения, которые в большинстве своем отличаются лишь внешним видом. А вот эта «Ведьмина слеза» мне даже ничего не напоминает. Однако очевидно одно: гриб очень ядовит. Мне не нужно его пробовать, чтобы понять это.

— Теперь надо придумать, как угостить этим грибом крыс, — сказал я, когда мы пустились в обратный путь.

Я нес ядовитый гриб так осторожно, будто это была какая-то хрупкая драгоценность.

— Дашь мне кусок мяса в кашу положить? Хотя бы небольшой, для запаха, — спросил я у Ивана,

— Зачем тебе?

— Чтобы крыс приманить.

— Не-е, мясо — слишком жирно для них будет. Пошли к Фарруху за костями, — предложил он. — Наверняка торговцы ему много что оставили на реализацию.

Мы сошли с дороги и по тропам быстро добрались до лавки торговца. Лавка была открыта, и внутри слышались голоса.

Егор не раз бывал в лавке, чаще чтобы просто посмотреть, что лежит на прилавках, но я сюда еще не заходил.

Поднявшись по скрипучим ступеням, шагнул через порог и попал в полумрак, ведь на улице уже смеркалось. Когда глаза привыкли, увидел самого торговца и двух женщин. Они стояли у окна и неспешно беседовали.

В отличие от других деревенских лавок, в которых я частенько обменивал блага леса на другой товар, здесь не пахло ни свежим хлебом, ни чесноком. Сначала в нос ударил запах табака, затем ароматной воды и приправ.

Прилавки ломились от товара, что не пожалели торговцы. В основном здесь было то, в чем не сильно нуждались общинники и, соответственно, плохо покупали: украшения из дешевого металла и стекляшек, отрезы тканей тусклых цветов, кое-какая посуда, соленья, вяленая рыба и сухие грибы.

— Здорова, Фаррух, — поздоровался Иван и протянул руку торговцу.

Торговец не ответил, и я заметил, как он нехотя пожал протянутую руку. Наверняка Иван тоже обратил на это внимание, но вслух ничего не сказал и кивнул на полки.

— Опять весь хлам тебе скинули, чтобы обратно не тащить?

— Почему сразу «хлам»? — возмущенно вскинулся Фаррух. — В хозяйстве всякое может пригодиться.

Иван не стал с ним спорить и продолжил:

— Кости остались?

— На что тебе, Иван, кости? — поинтересовалась женщина с белым полотном унылого лица и тонкими поджатыми губами.

Память подсказала, что Унылая — жена одного из охотников с Первой улицы.

— Кашу сварить хочу, — прямо ответил он, не спуская вопросительного взгляда с торговца.

Женщина хмыкнула, презрительно скривила рот и уставилась в окно, будто нас и не было. Вторая же неодобрительно посмотрела на нее и покачала головой, но промолчала. Эта была женой сапожника.

— Неужто даже на кусок мяса денег не хватило? Как же дальше жить-то собираетесь? — спросил Фаррух.

— Не твое дело. Проживем как-нибудь, — сухо ответил Иван.

— Ну-ну, без мастерской совсем тебе худо придется. Глядишь, с протянутой рукой по общине пойдешь, — насмешливо произнес Фаррух.

— Не пойду, — буркнул Иван, и я заметил, как заходили желваки на его скулах и напряглись мышцы спины. — Кости есть, спрашиваю?

— Есть. Только стухли уже. Как раз хотел выбросить, поэтому бесплатно забирай, — вновь в голосе торговца послышалась издевка.

— Где лежат? — выдохнув, спокойно спросил Иван.

Я даже поразился его выдержке, ведь сам еле сдерживался, чтобы не навалять этому торгашу.

— Там, у двери в тазу, накрыты картонной коробкой. В коробку высыпь и забирай. Я хотел собакам отнести, но, похоже, тебе нужнее, — вслед бросил он, и Унылая захихикала.

Иван лишь сильнее поджал губы, подошел к тазу и склонился над ним. Я хотел помочь, ведь видел, как ему неудобно наклоняться с протезом, но он остановил меня взглядом и все сделал сам. Затем подхватил коробку, от которой пахло гнильем, и, не сказав ни слова, вышел на улицу.

— Почему ты так⁈ — не сдержался я, когда мы отошли от лавки. — Почему промолчал?

— А что же мне, по-твоему, нужно было сделать? — сдержанно поинтересовался он и бросил на меня вопросительный взгляд.

— Ну не знаю, — не сразу нашелся, что ответить, ведь просто кипел внутри от возмущения из-за такого уничижительного отношения.

Еще недавно этот Фаррух был очень расположен к Державины, а сейчас будто подменили. Хорошо, что я узнал про перепроданные игрушки и спутал ему карты.

— Раз не знаешь — лучше промолчи, — наставительно сказал он. — Нам с ними еще жить. И неизвестно, как все обернется. Фаррух лишь один из многих, кто намекнул, что без мастерской я никто. Многие общинники завистливы, поэтому ведут себя, словно гиены, которые почувствовали слабость льва и пытаются укусить исподтишка. Если я каждый раз буду лица разбивать