Чайный Мастер. Том 3 - Ярослав Мечников

Осталось только донести до Рована, что и ему, возможно, стоит отпустить своего друга и взять ответственность не только за себя, но и ещё за кого-то.

Так и начались наши уговоры, или, скорее, долгий, вязкий, на несколько дней растянувшийся торг, в котором никто не собирался уступать первым.

Рован приходил каждый день, порой и по два раза на дню — утром и вечером. То за травами зайдёт, то будто бы просто мимо шёл, а на деле, я подозреваю, любоваться Лирой, то перед походом в Лес флягу Ледяной крепи у меня набрать. И каждый раз я подсаживался к нему со своим чайником и заводил всё ту же песню, только чуть иначе.

В один день я зашёл со стороны выгоды: посчитал ему вслух, сколько он сбережёт на чае за сезон, если возьмёт Минка хоть помощником, — вышло прилично, но Рован только хмыкнул и сказал, что деньгами его не прошибёшь, денег у него и так довольно.

В следующий раз на совесть попытался надавить, мол, талантливый парень пропадает без наставника, и дар без огранки гаснет, и загубить его — грех. Тогда Рован надолго замолчал и ушёл, не допив, а на пороге обронил, что грехов на нём и без Минка хватает.

Минк и сам упрашивал Рована, когда они пересекались. Разок даже притащил Ровану полный кулёк редких растений, которые сам собрал по наставлениям Марвина — вот кому было не лень объяснять про травы. Рован перебрал их пальцами — придирчиво, по-алхимически, поднося к свету и проверяя срезы. Я видел по его лицу, что качество его зацепило. По-настоящему зацепило. Но он собрал всё обратно в кулёк, придвинул к Минку и сказал только: «Хорошо собрано. Молодец. Но нет».

И всё же с каждым разом это «нет» звучало у него чуть тише. Менее уверенно. Более мягко.

* * *

Параллельно всей этой возне с торгом у меня на шее висел заказ Нагии.

Время шло, и оставалось его мало, а на руках я имел ровно двадцать четыре бурдюка, когда требовалось на десяток больше. Чай для неё был из тех капризных, что живёт, только пока холодный: стоит ему согреться — и за полдня потеряет всю силу, и весь труд коту под хвост. В этом я убедился лично, оставив один бурдюк под солнцем на весь день эксперимента ради.

Так что хранить всё приходилось так, как научил всё тот же Марвин, — в холоде и темноте, а лучше всего в ледяной родниковой воде.

Возился я с этим по вечерам, когда зал пустел. Таскал от забора из родника ведро за ведром — руки к концу немели от стужи, — и наполнял притащенную Минком с улицы бочку водой. Она стояла теперь в самом дальнем углу кладовой, где даже днём тянуло погребным холодком.

Каждый новый бурдюк отправлялся туда, чтоб вода обнимала их со всех сторон. Сверху прикрывал влажной холстиной. А к утру вода чуть теплела — совсем немного, но я чувствовал это ладонью, и тогда я вычерпывал старую, доливал свежей, ледяной.

А между этим шла заварка новых бурдюков, потому что двадцати четырёх Нагии было мало, а время неумолимо утекало.

Я просиживал в медитациях по несколько часов в день, выкраивая время на работу с посетителями и травами. Вливал энергию в холодные чаи дотемна: травы, колодезная вода, внутренняя энергия, час времени, и бурдюк отправляется в ледяную купель. После такого каналы к ночи ныли так, будто я по ним не энергию гонял, а песок. К концу дня Резерв Родника неизбежно проседал до одной десятой, и тогда я валился спать, как убитый.

А следующим утром — как ни валила усталость, как ни тянуло рухнуть и не вставать — я садился на циновку, складывал ладонь к ладони и запускал Циркуляцию, пока Марвин брал на себя часть дел по заварке и приёму посетителей.

Без этого теперь было никак: выпить свой Чай Тишины мало, надо ещё и удержать Родник в узде медитацией, приглушить сдвоенный стук до средненького, невзрачного фона, за который ни один Ищейка не зацепится.

Вдох. Другой. Третий.

Бум… бум… бум — всё тише, всё ровнее.

К этому делу я, после стольких вечеров над заказом Нагии, уже порядком приноровился. Руки сами складывались как надо, энергия текла почти сама, да и Родник устаканить становилось всё проще.

* * *

Вечером последнего дня я отложил очередной бурдюк в сторону.

[Резерв Родника: 17/125] — привычно оповестила меня система.

Руки горели огнём, в груди поселилась пустота, от которой путались мысли, а в горле пересохло.

Я открыл глаза и заметил Лиру, которая сидела напротив меня на коленях, поджав губы и поглаживая наглеца Рау. Уловив мой взгляд, она тихо сказала:

— Заканчивай, брат. На тебя смотреть больно.

— Мне… — я закашлялся, и Лира протянула мне воды. Я отпил и договорил: — Ещё три бурдюка.

— Нет, — ожгла меня янтарным взглядом Лира. — Не смей! Я даже уже не уверена, кто из нас теперь болен — я или ты. Когда ты в зеркало последний раз себя видел?

— Вчера, — вырвалось у меня.

— И что, не смутили тебя чёрные круги под глазами, бледное лицо, заострённые скулы? А ел ты когда нормально? А руки? — она резко схватила меня за предплечья, оголяя его от рукава. — Они у тебя горят огнём! О чём ты только думаешь⁈

Её слова обжигали не хуже взгляда. Словно плети. И я честно себе признался, что это потому, что она права.

Всё прекрасно понимая, я просто категорически не успевал с заказом. Отдать его нужно завтра, а у меня только тридцать два бурдюка.

Планировал доделать ещё один сегодня до ночи, и с утра, после Циркуляции, два последних.

— Даже не думай, — процедила Лира, сжав мою руку.

— Заказ…

— Хочешь сжечь каналы? Тогда толку от того, что ты так стараешься ради этого заказа, не будет, — припечатала она.

Я аккуратно высвободил свою руку и едва сдержался, чтобы не потереть переносицу, наклоняясь вперёд.

— Ничего, — уже мягче сказала Лира. — Как-нибудь договоришься и с тем, что успел сделать.

Я хотел было возразить ей, сказать, что Нагия не из тех людей, кто бросает слова на ветер, что она может и