Код волхва. Книга 3 - Алексей Даньшин

Потом я раскланялся со своими новыми дружинниками и оставил их пировать одних, вперемешку со своими «старыми» бойцами. Пусть налаживают коммуникацию, им есть чем удивить хорватов. А сам пошёл в терем, где уже собрались старейшины древлянских родов.

Вручий ещё помнил те времена, когда древляне диктовали свою волю соседям. И хотя тех, кто жил при княгине Ольге, тут уже давно не осталось, но строптивый дух у старых родов был в крови. И каждый взгляд приглашённых на пир старейшин был пропитан смесью надежды и недоверия. Ведь слухи тут распространялись с умопомрачительной скоростью.

— Илюх, уровень кортизола в зале зашкаливает, — прошелестел в голове голос Ники. — Старики нервничают. Они не понимают, то ли ты пришёл их окончательно додушить, то ли реально решил княжество восстановить. А вот тот дед в расшитой безрукавке — Станимир Ольхович — уже третий раз проверяет, не выпал ли у него из рукава нож.

Я едва заметно усмехнулся, пригубив из кубка. На столах уже исходили соком запечённые поросята, те самые, которых я привёз с киевского торга. Фрукты, заморские специи, вино — бюджет банкета трещал по швам, но имидж «богатого и успешного», а главное, щедрого князя нужно было поддерживать.

За главным столом по правую и левую руку от меня, после двух моих воевод и посадника с тиуном, сидели представители трёх самых влиятельных древлянских фамилий: Ольховичи, Туры и Берестовы. После того как три зимы назад Киев прибрал эти земли к рукам, их статус упал до уровня «почётных старост», и мой нынешний приезд они воспринимали как шанс на реванш. Всё-таки древлянам снова вернули их княжество.

Старый Станимир Ольхович, поглаживая густую бороду, поднял свой кубок.

— Видим мы, княже, что рука у тебя щедрая. И кони у тебя добрые, и люди в железо справное одеты, и дары ты народу щедрые раздал горюч-камнями да светильниками чудесными. Нас, стариков, на пир к себе позвал, уважил. Отец твой, Святослав Володимирович, упокой Господь его душу, — он перекрестился, — тоже всегда проявлял уважение к старым родам. — Он сделал паузу. — А правду бают, ты в Киеве в Десятинной церкви чудо явил? Икону им отдал, что хромых ходячими делает?

В зале стало тихо. Это был тот самый вопрос, который висел в воздухе с момента моего приезда в городище. Кто я? Ревностный христианин, идущий по стопам деда Владимира, или тот самый могучий волхв, о котором шепчутся во всех древлянских деревнях?

— Вера, Станимир, дело личное, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — А икона… Если Господь даёт через неё исцеление, значит, заслужил народ Киевский такую Божью милость.

Все выпили, молча переваривая мой ответ на заздравный вроде бы тост.

Берестов, сухощавый мужик с глазами колючими, пододвинулся ближе.

— Слышали мы, княже, что и амулеты у тебя есть, от стрелы и ножа хранящие. Но вот беда: княжество-то у тебя большое, а ты — один. Наследники нужны. Негоже Древлянской земле без крепкого корня оставаться.

Я внутренне поморщился. И эти туда же. «Дочерняя дипломатия» — самый древний и надёжный способ привязать правителя к местной элите.

— Моя внучка, Милослава, — вклинился Тур, мощный старик с красным лицом, — девка справная. Рукой камень дробит, а шьёт так, что царьградские мастера обзавидуются. И лицом — чистая заря.

— А у меня аж трое на выданье, выбирай любую, княже! — опять влез Берестов.

Я поблагодарил их обоих за заботу о моём «корне», как мог деликатнее переведя тему на сельское хозяйство и закупленных поросят. Но древлян так просто было не сбить с курса.

— Ты скажи нам, княже, правду, — голос Станимира стал тише. — Ты ведь не просто князь. Ты — волхв. Те светильники и горюч-камни, что ты мужам раздал, — они ведь не христианские вовсе.

Все опять притихли и уставились на меня. Никак этому старику неймётся со своими вопросами острыми. И все напряглись сильно. А вдруг я тут сейчас осерчаю, да и велю ему голову отрубить?

Я поставил кубок на стол и облокотился на резную спинку деревянного кресла.

— Мир меняется, Станимир. Христианство принесло нам истину о едином Боге и новый взгляд на этот мир. Но сам по себе этот мир не поменялся. Кто-то может называть это силой волхвов, кто-то — наукой предков. Но всё работает в этом мире по воле Господа с самого его сотворения. Если мои камни светят и греют, если икона лечит — значит, так угодно Господу.

И я перекрестился.

— Красиво задвинул, — прокомментировала Ника. — Пафосно и в духе времени. Вон, как они креститься вслед за тобой ринулись.

Все заметно расслабились, и уже через минуту в зале опять стоял шум от разговоров между соседями. Пир продолжался. Мёд лился рекой.

Уже ближе к полуночи, когда выпито было столько, что хмель окончательно развязал языки, ко мне подсел Тимофей Жито.

— Видишь, княже? Проглотили они всё. И не поморщились. И светильники с горюч-камнями, и икону Киевскую, и даже хорватов этих. Теперь они твои. Но глаз с них спускать нельзя. Они тебе языками заздравицу возносят, а сами себе на уме. Эти «старые рода» — как корни дуба: что там у них внутри, не докопаешься.

Я похлопал посадника по плечу.

— Не ссы, Тимофей, — ответил я. — Я для них теперь — как луч света в тёмном царстве: и достаток, и защита. И статус у них теперь будет выше, а понты — дороже денег.

Про «понты» посадник точно не понял, но суть уловил. Поэтому пьяненько заулыбался и закивал.

Я встал из-за стола, подавая знак к окончанию официальной части. Древлянское княжество медленно, со скрипом и недовольным ворчанием, но всё же возвращалось к жизни под моей рукой. И это было только начало.

Завтра я тут боярскую думу делать буду и создавать государственные институты для управления хозяйством. А я сам пока в этом — ни в зуб ногой!

— Ника, грузи мне в башку нужные знания. Один я не вывезу тут всё.

…

Проснулся я утром от яркого ощущения кошачьего дерьма во рту. Не знаю, откуда у меня взялась такая явно заезженная ассоциация, хотя я вроде никогда кошачье говно не пробовал. Но перегар был стойкий. Видимо, количество выпитого слабоалкогольного напитка всё же имело значение. Пить надо меньше, тогда и дерьмо во рту мерещиться не будет по утрам!

Причём это я сам себе сказал, а не Ника напомнила. Она напомнила про другое:

— Ну, начнём урок