Бастард рода Неллеров 1-11 - Серг Усов

Тот принялся суетливо лазить по карманам, извлёк связку, уронил её, нагнулся поднять, отставив тощий зад. Так и хочется его пнуть, но сдерживаюсь.

Мой пациент по привычке перед отпиранием кельи отошёл в дальний угол, чтобы при возможном припадке посетители успели выскочить.

— Ваше преподобие. — распахнув дверь, поклонился слуга.

Смотрю на Карла.

— Ты чего туда забился? — говорю. — Выходи давай. Пообедаем и поедем в Готлин. Давно там последний раз был?

Милорд Монский побледнел как полотно. Этого момента он ждал уже второй день после нашей с ним беседы про дальнейшие планы исцеления, надеялся, но, видимо, так до конца моим словам не верил. Смотрю, до тебя, мой друг и будущий соратник, лишь сейчас дошло, что я не шутил.

— Я действительно могу выйти? — проскрипел. Явно у парня горло пересохло. — Степ.

— Нет конечно же. — усмехаюсь. — Дождись, когда я на коленях начну тебя умолять это сделать. Выходи. Я в самом деле должен что ли тебя уговаривать?

Вот теперь его накрыло конкретно. Карл бросился ко мне и крепко обнял. Ох, какие телячьи нежности. Не нужно мне это, приятель. Отплати службой и дружбой. Посмотрим, насколько ты способен на то и на другое.

Перепугавшийся при виде вышедшего на свободу одержимого дежурный вновь уронил на пол связку. Звук её падения привёл моего пациента в чувство.

— Не представляю даже, как на меня среагируют остальные обитатели монастыря. — Карл попытался скривить губы в улыбку, но получилось откровенно плохо. — Степ, у тебя не будет из-за меня проблем?

— Пусть только попробуют воспротивиться моей воле. — решительно говорю я. — Да и не так уж много братьев, не говоря про обслугу, запомнили твоё лицо. Если помнишь, ты тогда сильно побитый был, весь в синяках и ссадинах. Ничего, со временем привыкнут, к тому же, я серьёзно, мы через час уезжаем отсюда. Блокировку обновим, поедим и тронемся. Лучше скажи, что с источником?

— Всё также. — вздохнул Карл. — Степ, я тебе обещал…

Мы с ним двинулись по коридору к лестнице.

— Сколько можно? Сто раз уже слышал уверения. И потом, не хочу пользоваться моментом твоего душевного возбуждения. Подождём пару недель, и там решим насчёт твоего вассалитета. Если вдруг твоё магическое ядро всё же придёт в норму, и ты сможешь спокойно жить в отрыве от моего присутствия, тогда обсудим другие условия. Скрывать не стану, мне нужна твоя помощь, но требовать с тебя оплаты за лечение не буду.

Кто бы сомневался, я оказался прав. Встречавшиеся нам по пути монахи и слуги, бросали на незнакомца, идущего со мной заинтересованные взгляды, но никому из них и в голову не пришло предположить, что это тот самый одержимый, которого доставили в обитель на лечение.

Я тоже с интересом, уже новым взглядом, смотрю на обитателей. Юлька проделывает огромную работу, выведывая всю их подноготную. Слуги знают очень много, так что, моя служанка в разведывательной деятельности весьма успешна.

В моих покоях увидел настороженность в отношении Карла Монского у Сергия, уже готового в дорогу, Юльки и подьячего Виктора. Они-то все трое знали, с кем я вернулся к себе. Мой помощник, едва мы сели за стол, произнёс:

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, милорд Степ.

— Не сомневайся. — отвечаю уверенно.

Марксисты учили, что основной критерий истины — это практика, в этом с ними соглашусь. Пока блокировка действует, нет оснований сомневаться в её эффективности. Дождаться бы нормального пробуждения источника и можно требовать себе Нобелевскую премию по медицине. Гадство какое, её же здесь никому не дают. Ирония, если что.

Мы ещё не закончили обед, как явился Николас с докладом, что всё готово к отъезду. Юлька побежала за сменщицей, чтобы Ангелина убрала со стола — да-да, крутобёдрую красотку, как и намеревался, после той ночи я прогнал, но назначил подменять мою горничную, если подмена потребуется.

— Ты как себя чувствуешь-то? — спрашиваю пациента, когда спускаемся по лестнице во двор. — Не тяжело в дороге-то будет после длительного пребывания в келье, а до того — в клетке?

— Нет, ты знаешь, твои лечебные плетения позавчера и вчера, сделали меня совсем свежим. Кстати, во время приступов моё физическое состояние укреплялось, несмотря на ушибы и потерю крови. Загадка такая. Ты не слышал про такое?

— Для меня это новая информация. Спасибо, правда не знал.

Десяток герцогских гвардейцев уже гарцевал на площади. Лошадей для меня, Карла и Юльки держал за поводья помощник конюха.

— Ваше преподобие. — управляющий умел возникать как из-под земли. — Когда вас ждать обратно?

— Дня через два-три, брат Георг. — отвечаю. — А ты с какой целью интересуешься?

Меня уже начинают узнавать в любом обличье, даже в нынешней неброской походной форме и с волосами, скрытыми под щегольски заломленным, что у того десантника-дембеля в день ВДВ, беретом. Цвет головного убора у меня, правда, не голубой, а светло-зелёный, в тон куртке и штанам. Кланяются, а направлявшееся от гостиницы к воротам обители семейство — крупный как бегемот торговец, его миниатюрная жена — интересно, как они в постели управляются? — и двое их маловозрастных сыновей — делают даже попытку меня догнать. Ну, да, пешком за всадниками не поспеешь, тем более, что при выезде наш небольшой отряд перешёл на рысь.

Кажется, вчера я пообещал лично принять исповедь у этих паломников? Ага, точно, обещал. Хорошо, что с конкретной датой не определился, не озвучивал. Обещанного три года ждут. Нет в Кранце и вообще в Паргее такой пословицы? Значит, будет. Пусть ждут моего возвращения, а не хотят, брат Михаил им в помощь, или брат Георг.

— Милорд. — дядюшка, поравнявшись со мной с другой от одержимого стороны, кривит лицо, морщится, моргает, короче, напоминает, что я должен держаться от Карла подальше. Открыто такое сказать не осмеливается, всё же мой пациент благородных кровей. Болен он или не болен, простолюдин обязан проявлять почтительность. — Проедем в голову колонны? Хочу вам кое-что доложить.

Эх, дядя, тоже поиграю с тобой в гляделки, ты ведь не немецкий город Баден-Баден, чтобы два раза повторяться. Ты сказал, я тебя услышал, зачем пилить старые опилки?

— Говори здесь. — отвечаю. — От милорда Монского можешь ничего не скрывать.

Наша кавалькада в этот момент, проехав постоялый двор, заворачивает на дорогу к Готлину, начинающуюся возле лечебницы. На порог как раз вышел брат Симон. В отличие от многих, он сразу признал в едущем по правую руку от меня молодом дворянине нашего одержимого и махнул перед лицом рукой, словно отгоняя наваждение. Или муху.