Дубликат - Леонид Жилеев
Легко, но без суеты, перепрыгиваю через борт, прохожу вдоль лодки к корме, предлагаю руку Владычице, помогаю ей встать и сойти с лодки — Владычица морская, оказывается, совсем не тяжёлая. Рука об руку мы проходим в основание того же клина и встаём рядом с капитаном. Забавно, но сам я в этот момент верю, что всё по-настоящему, что позади меня — оставшиеся в лодках русалки, что слева я чувствую плечо капитана, а за правую руку меня держит Владычица морская, матушка моя, а строй пиратов прикрывает нас от непонятной толпы сухопутных. Напротив нас, под охраной двух арбалетчиков, на помосте стоят местная правительница и две её фрейлины, чуть левее на своём небольшом помосте соловьём заливается глашатай. Мгновение — и морок проходит, но ощущение я успеваю поймать.
— Кто это? Кто же это? Пираты? Невероятно — сейчас, в двадцатом веке, в СССР, в пионерском лагере на пляж высаживаются пираты, но кто же это с ними?
Ульянка резвится. Вспоминаю, что, кажется, моя очередь что-то говорить.
— Матушка, вы не знаете, что это за люди? Кто это занял нашу любимую бухту?
Матушка, естественно, не знает. Капитан тоже недоуменно пожимает плечами. В итоге посылаем разведчика — всё того же Гришку. Гришка пробегает вдоль пионеров, рассматривая их, ненадолго останавливается перед вожатой, а потом возвращается к нам. Всё это — для тех, кто не видит, — описывает в микрофон Ульянка. Ульянка в ударе: она бежит с микрофоном в руке следом за Гришкой, рассказывает всем, какое у того выражение лица, сообщает, на кого из пионеров он в данный момент смотрит, подбегает к нам, в деталях, но очень быстро описывает, как мы выглядим, и впервые для пионеров называет меня Морским царём.
Из доклада разведчика следует, что на берегу действительно находятся какие-то люди.
— Пионеры! Они про вас ничего не знают! — гремит над пляжем Ульянкин голос.
Капитан обращается к вожатой с вопросом о том, кто они такие, что они тут делают в нашей любимой бухте, где мы, Морской царь и свита, отдыхаем каждые сто лет. Диалог капитана пиратов с пионервожатой длится минуты две, но весь сводится к одной-единственной фразе: «А ты кто такой?», точнее «А вы кто такие?», а вся задача этого диалога — дать пионерам возможность расслабиться. Наконец Ольга приводит в действие главный аргумент о том, что пионеры — они ребята хорошие, талантливые, танцуют, поют и стихи читают. Сейчас, по замыслу, она должна пригласить выступать кого-то из пионеров. Ага, и тот прочтёт унылым голосом: «Лагерь — наша большая семья…» — пора ломать сценарий.
Впервые беру микрофон в руки.
— А ну-ка приведите мне кого-нибудь.
Первые трое — подсадные. Точнее, подсадной один — номер третий, а за первых двух Саша поручилась, что отыграют как надо. Вот и сейчас она уже отыскала глазами первого, показала его капитану, а капитан, выхватив саблю, указала на этого выступленца пиратам:
— Хватайте вон ту!
С места срывается отделение «серебряных», подбегает к жертве, берёт её под белы руки и подводит пред мои светлы царские очи. Так это же одна из тех девочек, что бегает вместе с Сашей, ой-й-й-й… Катя, кажется. Я стал запоминать «фоновых персонажей» по именам. Различать в лицо и запоминать по именам. Почему я раньше так не делал, почему они раньше меня не интересовали? Оказывается, неплохие люди, совсем даже неплохие. Со своими мыслями, желаниями, чувствами — к сожалению, запертые в двух неделях цикла. Ну хоть как-то их повеселю.
Номера первого действительно зовут Катя. Разговариваю с ней предельно мягко, насколько это возможно для сурового, но справедливого царя. Чёрт, я чувствую себя Дедом Морозом, перед которым поставили на табуретку перепуганную маленькую девочку, от волнения позабывшую свой стишок. Ну не такую уж и маленькую, кстати: где-то на год помладше Ульянки. Кстати, об Ульянке. Что это за штука у меня перед носом? Это микрофон у меня перед носом? Это что, все мои сюсюканья транслировались сейчас на весь лагерь? Кошмар какой, я же суровый! Наконец девочка начинает верить, что её сейчас не принесут в жертву, не утопят, не скормят акулам… Так, а здесь есть акулы? Кажется, ребёнок наконец-то успокоился и расслабился. Ещё пара фраз с моей стороны — и дитё наконец-то прочтёт стишок с табуретки, дедушка Мороз будет доволен, дедушка улыбнётся в бороду, дедушка полезет в мешок и вручит подарок. Пойду работать Дедом Морозом — говорят, на Новый год они неплохо зарабатывают.
— Ну что, будешь что-нибудь исполнять? Мне-то не нужно, но если хочешь.
Поёт. Волнуется, запинается, но поёт. Вот странные люди: я бы наотрез отказался, тем более что разрешили не петь, а она поёт. Ну, раз спела, то на тебе медальку номер один. Если бы не спела, то всё равно тоже вручил бы медальку.
Номер второй — парнишка лет десяти-одиннадцати, зовут Слава. Неплохо поговорили: он рассказал мне о делах в лагере, я ему объяснил, что пиратов во главе с капитаном я захватил в своё время в плен, и они сами попросились ко мне на службу. Нет, больше вакансий нет, разве что с кем из пиратов поменяется. Тоже медалька — и свободен.
Номер третий, наш подсадной. Василий — лучший друг и сосед по домику зайца-Серёжи, лучший друг, но в футболисты не пошёл, сказал, что у него другие интересы, что, впрочем, не мешало ему заходить к нам в начале или в конце тренировок. Его задача — показать пионерам третий путь: не читать стишок, не вступать в беседу с Дедом Морозом — простите, с Морским царём, — а быть облитым водой, но медальку он получит. За храбрость. Главное — убедить пионеров, что это просто игра. Так в итоге и происходит: номер третий молчит, общаться отказывается.
— Ну что, капитан? Этот молчит, выступать и общаться отказался, сказал, что лучше в воду. В воду его?
— Да. Раз сам выбрал, то в воду, ваше величество!
Третьего подхватывают на руки, раскачивают и бросают в воду. Когда он наконец выбирается из воды, говорю, обращаясь к нему:
— Молодец, не испугался. Вот тебе персональная награда, — и вручаю ему одну из брызгалок.