Дубликат - Леонид Жилеев

Детали сценария и роли персонажей — в это я не вникал, то есть вообще. Отдал всё на откуп девочкам. Свою роль только прочитал, и всё.

Участники вакханалии — береговой отряд: Ольга — хозяйка лагеря, согласилась сразу и с энтузиазмом, видимо, тоже помирает со скуки; Лена и Женя — свита Ольги, этих пришлось уговаривать, интровертки наши были согласны помогать, но чтобы на публику… Леночку пришлось уговаривать мне лично, Леночка традиционно не ладит с Алисой, а пока уговаривал, Леночка всё кидала на меня беспокойные взгляды — ночной разговор запомнила, видимо. Кибернетики — стража хозяйки лагеря, тоже хотели отсидеться и изготовлением реквизита ограничиться; объяснил, что вся их роль — стоять на два шага позади Ольги с мужественным видом и с арбалетами в руках; ведущий праздника — Ульяна; артисты, представляющие лагерь, — остаток октябрят и пионеры из среднего отряда — ничего не знаю, с ними Саша работала, а я не вникал.

Морской отряд: Владычица морская, она же мать морского царя — баба Глаша, — прочитала сценарий, прочитала пару своих реплик, презрительно поморщилась, спросила: «И это всё? Тогда до представления не будите»; Царь морской — ну, это понятно, это я-маленький; пиратский капитан — Алиса, задача: гонять младших пиратов; младшие пираты — мои футболисты, задачи: изображать стражу морского царя, макать публику в море, грести на вёслах; русалки — Мику и Саша, задачи: сидеть на носу у лодок, красиво улыбаться и молчать (!) — жалко, но Мику петь не придётся, никак не вписывалось.

Реквизит — кибернетики пахали как лошади, надо будет поблагодарить отдельно. Оружие пиратам, особые вёсла, чтобы октябрятам не тяжело было, трезубец — мне, посох — владычице, украшения на лодки, помост для хозяйки лагеря со свитой, отдельное место для ведущей, бонусом — радиомикрофоны. Микрофоны похожи на ручные гранаты из фильмов про войну и тяжёлые, но это лучше, чем таскать за собой провод. А ещё брызгалки — пришлось тайно собирать бутыльки от шампуня и от моющего средства на местной свалке; ну, набрали штук тридцать подходящих — это моим пиратам вместо пистолетов; правда, брызгалки — это мы с Алисой, кибернетики здесь ни при чём.

Грим и костюмы — Лена, Саша и Ульяна, и я — как критик и тягловая сила: «Сам со склада тащи, если такой умный!»

* * *

Продолжаю сказку:

— …А если бы кто захотел пешком уйти из лагеря, то увидел бы, что он идёт-идёт, а нисколько от ворот не удаляется. И вот однажды появился в таком лагере пионер один: может, он всегда там жил, может, случайно в ту нору забрёл — сейчас уже и не знает никто. Но вот начал тот пионер замечать, что каждая смена в лагере как две капли воды с предыдущей совпадает.

Подошли Рыжие, Ульянка опять подлезла ко мне под бок, Алиса только молча покачала головой, глядя на это безобразие, а я только брови поднял в ответ — мол, что я могу?

— Одну смену заметил одно, на следующую — другое, потом взял и сам себе записку написал: «Ты здесь не просто так!» Написал и в укромное место спрятал, а на следующую смену там же, где прятал, там и нашёл.

* * *

Вроде всё. А, ещё личные мои дела. Правда, личные мои дела за эти три дня отошли куда-то в подсознание, не до них было. Баба Глаша не совсем понятно проворчала по этому поводу: «Довлеет дневи злоба его».

Ночь на среду я почти не спал, забылся часа в три ночи, а в пять утра уже был на ногах — очень уж сильно приложила меня баба Глаша этим докладом. Вышел из спортзала, сел на крыльцо и глядел, как над рекой светлеет небо, а думать ни о чём не мог. В голове по кругу гуляло: Алиса, Ульяна, Ульяна, Алиса… Со своей судьбой я на тот момент примирился, но не мог простить себе, что девкам надежду дал. Ложную. Пообещал и не сделал, и оправдание «я пытался» не принимается.

Потом прибежала Саша и начала круги нарезать, а я сидел, слушал, как стучат её кроссовки, слушал, как поёт какая-то птаха, и меня постепенно отпускало. Нет, за амазонок я переживал по-прежнему, но острая боль как-то ушла вглубь, и болело уже просто как непролеченный зуб, на который хозяин давно уже махнул рукой. Злая ирония судьбы: вчера ещё делал внушение Алисе, что здесь все живые, независимо от того, один цикл им отмерен или полная жизнь, а вот оказалось, что есть она — разница. Саша отбегалась, заметила меня, подошла, поздоровалась, присела рядом.

— Привет, сегодня пораньше прийти решила? Чтобы с «директором» не пересекаться?

— Нет, просто проснулась, выглянула в окно — утро замечательное, нельзя такое утро проспать.

Вместе с Сашей прибежали ещё две девочки из среднего отряда. Те, кого я когда-то обзывал фоновыми персонажами и на кого не обращал внимания. Ничего, скоро и я таким же буду. Вот, подумал тогда об этом — и сразу же заболело где-то в душе. Я аж скривился — к счастью, никто не заметил.

* * *

А сказка сказывается дальше… Ульянка две предыдущие ночи толком не спала, всё у меня в спортзале костюмами да текстами занималась, поэтому сейчас прижалась к моему боку и сопит.

— И как прочитал тот пионер свою записку, так и начал всё вспоминать: день за днём, смену за сменой. И увидел он, что все смены одинаковые, как пуговицы на одной рубашке, и что остальные пионеры этого не замечают, и что делали в прошлую смену, то и в эту делают, о чём говорили, о том и говорят, а когда смена закончится, то почти всё забывают, а что помнят, то как будто сон вспоминают. Он рассказать об этом сначала всем пытался, а ему никто не верил, потом только близким друзьям своим, самым лучшим, а те тоже — кто-то верит, а кто-то не верит. А даже когда кто и поверит, то на следующую смену всё забывает. Другие-то жители лагеря — они же почти как куклы были, хоть и очень похожие на настоящих людей, но куклы. Может, они и рады были тому пионеру поверить, но им не позволялось; может, они