Мертвая тишина. Том 4 - Денис Старый
Рядом с ней я просто был собой.
— Миша, — снова поправила Настя, — здесь написано не «кошка», а «кашка». Видишь, какая буква после первой?
— А-а-а, — протянул мальчишка, внимательно рассматривая строчку. — Кашка. А я думал, кошка. Ну потому что кошка же тоже может быть на картинке.
— Может, — согласилась Настя. — Но мы сейчас читаем то, что написано, а не придумываем собственную сказку.
— А если я свою книжку напишу, там будет кошка, — заявил Мишка. — И собака. И БТР. И ещё дядя Штурм с автоматом. Только он хороший будет, никого не убьёт. И его не будут обижать.
Настя на мгновение замолчала. Потом осторожно погладила мальчика по голове.
— Напишешь, обязательно напишешь. Только сначала читать научись. А потом уже и сказки свои сочинять будешь.
Я больше не выдержал.
— А я вас люблю, — произнёс я, выходя из-за двери.
Настя вздрогнула и обернулась. Мишка же сначала удивлённо посмотрел на меня, а потом с таким радостным воплем соскочил со стула, что книжка едва не полетела на пол.
— Папка!
ПАПКА! Слеза моментально покатилась по щеке.
Он бросился ко мне, раскинув руки. Я успел присесть, подхватил мальчишку и крепко прижал к себе. Тот тут же обвил мою шею руками, едва не задушив, и принялся торопливо рассказывать, что уже умеет читать целые предложения, что Настя сказала ему «молодец» и что он скоро сам прочитает книжку про машины.
— Обязательно прочитаешь, — ответил я, целуя его в макушку. — Я даже не сомневаюсь. У меня сын умный, весь в мать… В Настю… Она у нас не только красавица, но и умница.
— А в тебя? — тут же спросил Мишка.
— А в меня, надеюсь, не очень, — усмехнулся я. — Иначе Настя с нами обоими замучается.
Ну не объяснять же мальчику генетику, и что «в нас» не получится от природы, но обязательно случится от воспитания.
Настюша уже поднялась из-за стола и подошла к нам. На лице её была та самая улыбка, ради которой, наверное, стоило пережить все неприятности последних месяцев. Я протянул свободную руку, притянул Настю к себе и обнял обоих. Мишка оказался между нами, немедленно возмутился, что его сейчас раздавят, но при этом даже не попытался вырваться.
— Я люблю вас, — повторил я уже тише, прижимаясь щекой к волосам Насти. — Обоих. Очень люблю.
— И мы тебя, — ответила она, обнимая меня за плечи.
Я почувствовал, как её ладонь осторожно погладила меня по спине. Наверное, Настя поняла, что произошло что-то неприятное, потому что обычно я не отличался подобной сентиментальностью посреди дня. Но расспрашивать не стала. И за это я был ей особенно благодарен.
Маму Миша не забыл. И Настя пока только Настя. А вот за отца я у парня. И не хочу ему рассказывать, что он ошибается.
— Пап, а ты будешь со мной читать? — спросил Мишка, немного отстранившись.
— Буду, — пообещал я. — Только сначала поем. А то сегодня столько картошки пересчитал, что сам скоро в картофелину превращусь.
Мишка захохотал, представив подобное превращение, и тут же принялся объяснять Насте, что тогда у меня вместо головы вырастет огромная картошка, а вместо рук будут корешки. Она рассмеялась, а я снова обнял их обоих, совершенно не желая отпускать.
В какой-то момент даже мелькнула мысль, что, возможно, именно ради этого мы и продолжаем бороться. Не ради территории, не ради складов с оружием и не ради возможности командовать другими людьми. Всё это лишь средства. А настоящая цель — чтобы дети могли спокойно учиться читать, чтобы женщины улыбались, чтобы вечером человек возвращался домой и знал, что его там ждут.
За окном продолжалась наша странная, страшная жизнь. Где-то ехали вооружённые группы, кружили беспилотники, молчуны бродили, или стояли неподвижно в анабиозе, по опустевшим улицам, хорошо, что не по нашим. На военной базе лежали мёртвые люди, чью гибель нам ещё предстояло объяснить.
Но сейчас я не хотел думать ни о чём подобном. Я был дома. Со своей семьёй. И впервые за весь этот бесконечно длинный день чувствовал себя по-настоящему счастливым.
Глава 17
Молчуны
Глава. Чужие за забором
Интерлюдия. Андрей Крест
Детский сад выглядел так, словно его обитатели решили, что если достаточно долго не открывать двери и не показываться в окнах, то весь окружающий кошмар рано или поздно закончится сам собой.
За высоким металлическим забором виднелись разноцветные беседки, песочницы с разбросанными игрушками, качели, на которых уже успела осесть пыль, и двухэтажное здание с облупившимися изображениями сказочных зверей. На одной из стен улыбался огромный нарисованный медведь, державший в лапах воздушные шарики.
Улыбался он настолько жизнерадостно, что хотелось подойти и стереть эту издевательскую физиономию прикладом автомата. Потому что под самым забором, в зарослях сирени, лежали два молчуна с проломленными черепами, а возле калитки темнели старые бурые пятна, которые никакой дождь до конца не смыл.
Андрей, позывной Крест, остановился за углом соседнего здания и внимательно осмотрел территорию. Детский сад был частью большого комплекса, куда входили школа, детский дом и санаторий-профилакторий, принимавший детей до шестнадцати лет.
Когда-то здесь, должно быть, кипела жизнь. Родители приводили малышей, школьники носились по дорожкам, в санаторий приезжали автобусы с детьми, которым требовались лечение и отдых. Теперь всё это напоминало небольшой укреплённый городок, причём каждый его участок жил собственной жизнью и, судя по всему, не слишком доверял соседям.
— Ну что, командир, будем стучаться? — спросил стоявший рядом Литеха, осторожно выглядывая из-за стены. — Или сразу объявим, что пришли с миром, а потом будем выяснять, кто из местных первым решил проверить наши бронежилеты на прочность?
— Пока просто посмотрим, — ответил Андрей, опуская бинокль. — В окнах движение есть. На втором этаже занавеска шевельнулась, хотя ветра почти нет. Значит, наблюдают. И не молчуны, те бы уже давно на нас бросились. Только вот почему никто не выходит, вопрос интересный.
Литеха усмехнулся, но автомат с предохранителя снимать не стал. После всего пережитого люди Корзуна научились не путать осторожность с трусостью. Здесь, на окраине района, где молчунов ещё оставалось предостаточно, любой незнакомый дом мог оказаться как убежищем нормальных людей, так и местом, где тебя пристрелят раньше, чем успеешь объяснить, зачем пришёл. И если