Мертвая тишина. Том 4 - Денис Старый
Штурм машинально проводил ствол глазами, пытаясь понять, появился ли хоть какой-то шанс. Сзади раздался короткий шорох, и он начал поворачивать голову, но не успел. Что-то тяжёлое ударило в затылок, перед глазами вспыхнуло ослепительно-белое. Мир словно сорвался с креплений: лес накренился, деревья поплыли в сторону, земля вдруг пошла вверх. Он попытался выставить руку, только пальцы не нашли опоры, и тело тяжело повалилось набок.
В ушах загудело, будто голову погрузили под воду. Кто-то велел держать его, другой потребовал забрать оружие, третий сообщил, что этот живой. Слова становились глухими, растянутыми, переставали складываться в смысл. Штурм лежал на боку и почему-то почти не чувствовал щеки, которой касалась влажная земля. Перед глазами плавали серые пятна, изображение то возвращалось, то исчезало.
Последним он увидел край поля, за ним — крыши Цагельни и тонкую полоску дыма над баней. Ту самую, которую они заметили ещё из леса. Кто-то там топил печь, кто-то жил, и именно это привело их сюда. Штурм попытался удержать взгляд, но крыши расплылись, слились с тёмными ветвями. Потом свет окончательно погас.
* * *
Я уже третий раз смотрел один и тот же кусок записи и всё пытался разглядеть то, чего на нём не было. Дорога, опушка, тёмные верхушки елей, поле с неровными полосами выцветшей травы. Дальше — Цагельня, несколько крыш, огороды, узкий проход между заборами. Ни одного человека из группы Штурма. Они словно провалились в землю, причём вместе с оружием, снаряжением и всеми своими привычками, по которым я надеялся их узнать даже сверху.
В комнате было душно. Оператор беспилотника сидел, подавшись к экрану, и уже перестал комментировать каждое движение камеры. Я стоял у него за спиной, чувствуя, как под рубашкой липнет пот, и старался не торопить. Торопить бесполезно: от моего раздражения аппарат ниже не спустится, а люди не появятся на открытом месте.
— Ещё раз вдоль опушки, — сказал я, ткнув пальцем в карту. — От дороги до этой вырубки. И места, где можно выйти из леса, посмотри внимательнее.
— Там уже проходили, командир, — ответил оператор, всё же меняя направление. Он потёр покрасневшие глаза и снова положил руку на управление. — Под кронами почти ничего не видно. Могли остановиться в густом ельнике, могли уйти дальше. Сверху мы их там не найдём, пока сами не выйдут.
Я это понимал. Вот только понимание ничуть не помогало, когда на связи вместо знакомого голоса был один треск. Последний доклад привязывал группу к окрестностям Цагельни, после него — тишина. Мы вызывали их, выдерживали паузы, снова вызывали. Ни ответа, ни короткого подтверждения, ни ругани Штурма, которой сейчас я был бы рад больше, чем самым вежливым словам.
Связь могла пропасть по десятку причин. Села батарея, намокла рация, углубились в лес, оказались в низине, где сигнал стал совсем плохим. Могли залечь, пережидая молчунов, и выключить всё, что способно выдать их присутствие. Я перебирал эти варианты с упрямством человека, который пока не хочет переходить к худшему. Но чем дольше молчали, тем меньше верилось, что дело только в рации.
— В деревне движение, — негромко сказал оператор, и я сразу наклонился к экрану. — Вот здесь, возле крайнего двора. Сейчас верну. И… командир, я так думаю, что нас кружили. Потому ничего…
— Картинку давай и думай, как объяснишь мне, как и кто кого крутит, — сказал я.
Картинка поплыла, дёрнулась и остановилась. Между домом и хозяйственной постройкой мелькнула фигура, потом скрылась за крышей. Разглядеть лицо или одежду не получилось, зато человек двигался вполне осмысленно: вышел, огляделся, быстро пересёк двор. Через несколько секунд дверь пристройки закрылась. Молчун так себя вести тоже мог, наверное, только слишком уж складно всё получилось.
— Запись сохрани, — сказал я, выпрямляясь. — И покажи, что у вас было до этого. Ты говорил про дым?
— Есть дым над баней, — ответил оператор и перевёл камеру. — Слабый, но печь точно топят. Она словно появилась из ниоткуда. Есть такая аппаратура, мощная, через «Рассвет» работает. Подавляет картинку на слабом дроне и даёт свою. И ещё во дворе бельё висит. Когда впервые смотрели, там никого не было, а теперь возле забора ведро переставлено.
— Я, конечно, могу показаться диким, но объясни мне, непонятливому, что это, — сказал я, начиная терять терпение.
Оператор тяжело вздохнул.
— Это не ты, командир, дикий. Эта технология появилась только-только. Так что… я не думал, что тут такое встречу. Нам говорили, что есть перспектива нарваться на статичную картинку или повторяющееся видео, которое транслируется на простые, не на оптоволокне, «Старлинке» или «Рассвете»…
— Всё! — прервал я оператора.
С одной стороны, было неуютно понимать, что я ничего не понимаю. С другой — теряем только время, без толку. Не в школе, чтобы учиться. Найдём время на ликбез позже.
— Я понял только, что мы не могли цеплять Цагельню и другие населённые деревушки рядом, потому что нам транслировали, что там ничего и нет. Без технических подробностей.
— Всё так, командир.
— Час от часу не легче. Против нас работают какие-то серьёзные спецы? — размышлял я вслух.
Оператор, молодой парень, Егор, молчал. Не в его компетенции. А собирать по этому поводу прямо сейчас новое собрание я не хотел. Все работают, на своих выходах. Даже гражданские — и то все на работе, только если считать кухню, то они… хотя это же тоже работа, как ни крути, прокормить такую ораву.
— Смотри, командир, — между тем оператор продолжал следить за картинкой с дрона.
На экране тонкая струйка расползалась над низкой крышей. Рядом покачивалась на верёвке светлая ткань, а под навесом темнели какие-то сложенные вещи. Признаки жизни были, и уже не один. Вот только от этого легче не становилось: Штурм тоже мог их заметить, а значит, вполне мог пойти выяснять, кто там обосновался. Люди в этом мире не обязательно означали спасение, и слишком часто мы узнавали об этом уже после знакомства.
— Этого не было и близко. А сейчас появилось. Тот, кто давал картинку, либо уехал, либо решил проявить себя, — вполне логично предположил оператор.
— Штурм мог выйти к местным, — произнёс я, больше размышляя вслух,