Ада 2 - Гала Мрок

— Тише! — шепчу я, сама не узнавая свой голос. — Сара, замолчи, пожалуйста…

Но она, естественно, не слушает. Только кричит, хрипит, булькает, дёргается всем телом. Её пальцы скользят по крови, пытаются вернуть челюсть обратно.

Кайл бледнеет, на мгновение цепенеет, но тут же берёт себя в руки.

— С такой травмой ей не выжить, — хрипло констатирует он и оборачивается ко мне. — Ну что, ты же хотела её убить, да? Давай, — кивает на Сару, — твой выход.

Сара отползает назад, отталкиваясь ногами, ботинки скользят по грязи. Она пытается что-то сказать, мычит, дёргает головой из стороны в сторону — отчего оторванная часть лица болтается, как тряпка, пропитанная красной краской. В её глазах — животный ужас.

— Я… я не могу, — опешив от его слов, ступаю назад.

Кайл делает шаг ко мне:

— Что, только пиздеть можешь? А как суть до дела, так сразу Кайл должен расхлебывать?!

Нескрываемая злость сквозит в его словах. Он смотрит на меня с презрением, с обвинением.

— Вот и истинный Кайл вылез наружу, — я сглатываю ком в горле.

Он тычет пальцем мне в грудь, хочет что-то сказать, но не успевает.

Щелчок затвора автомата.

Сара, сидя в луже крови, вскидывает оружие, направляет дуло прямо на меня. Её глаза — безумные, полные боли и ярости. Пальцы на спусковом крючке дрожат.

Я только успеваю заорать:

— Автомат!

Кайл реагирует мгновенно, толкает меня в сторону. Группируюсь, перекатываюсь, прячась за ржавый пикап. Автоматная очередь сыплет пули — они отлетают от моего импровизированного щита, высекают искры из металла, вгрызаются в землю рядом.

К выстрелам синхронно подключается короткая очередь. Всё прекращается так же внезапно, как началось.

Тишина. Только дождь стучит по крыше пикапа.

— Поехали! — выкрикивает Кайл.

— Живой, — шепчу себе под нос, выдыхая с облегчением. Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди.

Выглядываю из-за пикапа. Сара сидит, раскинув руки в стороны, простреленная голова легла на грудь. От тела вверх поднимается еле заметный пар — контрастирует с холодным дождём, который всё так же хлещет по земле. Прохожу мимо, чувствую на языке металлический вкус воздуха — будто сама смерть оседает на рецепторах.

— Забери у неё автомат, — отстраненно командует Кайл, запрыгивая в машину.

— Вот сукин сын, — скрипя зубами, шепчу, не сводя глаз с тела. Взгляд цепляется за детали: растрёпанные волосы, прилипшие к окровавленному лицу, безжизненно раскрытые ладони, ещё секунду назад сжимающие оружие.

Оружие — один из ценных ресурсов. Бросать его нельзя. Что ж, придётся немного испачкаться.

Наклоняюсь над телом. Запах крови и тёплой плоти ударяет в нос. Желудок начинает непроизвольно сокращаться в рвотных позывах. Сжимаю зубы, заставляю себя сосредоточиться. Хватаюсь за ремень автомата, осторожно отстегиваю его от тела.

— Давай быстрей! — подгоняет Кайл. — Сейчас мертвецы набегут.

Берусь за приклад, подтягиваю к себе — и, как только отхожу в сторону, Сара издаёт протяжный стон на выдохе.

Подпрыгиваю на месте, сердце ухает вниз. Оборачиваюсь. Сара сидит в том же месте и в таком же положении.

Холодный пот прошибает спину. Руки сами сжимают автомат крепче. Мозг лихорадочно ищет объяснение.

Посмертный выдох — вспоминаю я информацию из учебников по медицине. Да, такое бывает: мышцы расслабляются, воздух выходит из лёгких.

Опускаю глаза на автомат — он весь заляпан кровью. Тёмные капли стекают по прикладу. Недолго думая, наклоняюсь, вытираю его о штаны Сары. Ткань уже насквозь промокла от дождя и крови — так что пара лишних пятен ничего не изменит, да и ей уже все равно.

— Хоть какая-то от тебя польза, — говорю одними губами.

Залезаю в машину. Оба молчим. Кайл заводит внедорожник. Мы наконец трогаемся в путь.

Силуэт Сары все еще виден позади — тёмное пятно на фоне ржавого пикапа. Дождь смывает кровь, ветер шевелит ее волосы. Ещё пара секунд — и она исчезает за поворотом, и из нашей жизни.

Вижу свет в конце тоннеля — он медленно приближается к нам. Густая темнота стен давит со всех сторон, смыкается за спиной, отрезает путь назад.

Никогда не страдала клаустрофобией, но сейчас нахождение в этом замкнутом пространстве — вызывает покалывающее чувство тревоги, которое ползет вдоль позвоночника.

Мысли одна за другой врываются в сознание, рисуют худшие сценарии: если случится обвал, мы будем заживо тут погребены. Если проколем колесо или что-то случится с движком, мы в этом кромешном мраке вряд ли сможем исправить поломку. Фонари слабы, инструментов почти нет.

Но самое тревожное то, что тут могут прятаться твари. В таком укромном месте, вдали от открытых пространств, может устроить себе пристанище какой-нибудь мутант.

Мозг услужливо показывает картинку из логова Вайса: мутант со змеиной кожей, телом, отдаленно напоминающим человеческое. Зубастая пасть с двойным рядом острых клыков…

Передергиваю плечами, сбрасываю образ.

Мне неприятна наша с Кайлом молчанка. Жду, что он нарушит её первым, но он, кажется, и не собирается. Его взгляд прикован к дороге, пальцы крепко сжимают руль — он погружен в мысли, отключившись от всего остального.

Выезжаем из тёмных объятий тоннеля. По крыше скребут ветки плюща, под колёсами хрустят мелкие камни. Вдыхаю полной грудью, словно с нее сняли тиски. Дневной свет приободряет: он стирает мрачные образы, рожденные темнотой.

Оглядываюсь по сторонам. Поваленный столб, заросли бурьяна, пробивающиеся сквозь асфальт.

— Наконец-то свет, — выдыхаю я.

Кайл коротко кивает.

Как бы ни было жестоко и дико, но я рада, что Сары с нами нет. Я никогда не была святошей, любящей всех, а эта дрянь ещё и забрала моё — тем самым удвоив мою ненависть к ней.

Хотя Кайл моим никогда и не был, да и не будет. Я оборвала красную нить, связывающую нас. Поболит и перестанет. После боли придёт свобода, и мы сможем друг без друга. Привычка быть вместе всегда и везде — вот причина этой болезненной привязанности, которую мы спутали с горячей любовью. Наверное, спутали…

Решаю, что всё-таки нужно начать разговор. И, видимо, стоит сказать слова поддержки. Судя по тому, как он защищал Сару от меня, там вспыхнули какие‑то чувства — может, не любовь, но все же.

Собираю себя в кулак, переступаю через гордость и сочувствующе вру:

— Мне